Колыбельная Лорелей

Лорелей Вуд – главная героиня.

Дэвид Мейсон – главный герой.

Грегори Симпсон – друг Лорелей;

Аманда Вуд – сестра Лорелей.

Хлоя – подруга Лорелей.

Все началось в первых числах осени, когда солнце еще напоминало о своем присутствии, но календарный блокнот уже начал строго по графику отсчитывать последние лучезарные дни лета. На дворе стоял 2010 год. Век больших технических возможностей, направленных на улучшение жизни человечества, с одной стороны, и век заурядных телевизионных программ, которые атрофируют каждую клеточку серого вещества в нашей голове – с другой. Парадоксально мир построен, не правда ли?

Так вот, все началось в большом и многолюдном Лос-Анджелесе, который знаменателен не только облюбованным туристами Голливудом, что громоздко нависает над районом Лос-Анджелес, в штате Калифорния, но и своей известной преступностью.

Позвольте представиться, меня зовут Лорелей, 17-летний подросток с большими амбициями и не менее большим упорством, которым наградили меня папины гены. К слову, родителям я благодарна за всё: и за гены, и за любовь, и за понимание.

1

– Лорелей, с кем ты там разговариваешь? – послышался ворчащий голос из-за стенки, – неужели спозаранку решила подготовиться к первому учебному дню в университете?

– О да, бегу и падаю, как хочу сплясать перед новыми преподавателями. Надеюсь, они простят, если я немного опоздаю. Совсем на чуть-чуть. Разве что моя любимая пицца в твоем приготовлении собьет меня с верного пути, – сонным голосом промямлила Лорелей, всматриваясь в экран телевизора. – Я уже час как смотрю передачу о Сальвадоре Дали, но до сих пор не понимаю, что люди нашли в произведениях этого усатого испанца?

– Сюрреализм, дорогуша, – бросила в ответ девушка, открывая двери в комнату Лорелей.

– Это что-то на подобии парадоксов, да? – интересующее спросила Лорелей. Сестра поддерживающее махнула головой, уставившись на висящие часы, которые чем-то напоминали картину Дали «Постоянство памяти», такие же бесформенные и словно тающие из-за перегрева настенной лампочки. « Пойми, дорогуша, у сюрреализма нет рамок. Нельзя сказать, что он основан на одном парадоксе. Сюрреализм как воздух, безгранично иллюзорный и в то же время ощутимый...»

– Нда, – задумчиво произнесла новоиспеченная студентка, – умно, но ничего непонятно. Такая техника пригодилась бы на занятиях. Несколько умных, непонятных слов и твой уровень IQ, как ракета взлетает на глазах у преподавателя.

– Боюсь, с таким не рвением к учебе, твой уровень потерпит крушение, – громко засмеялась девушка, присаживаясь на краешек кровати.

– Аманда, ну честное слово, умеешь подбодрить, – притворно обидевшись, Лорелей продолжала смотреть телевизор. – Я и так волнуюсь, все-таки чужой город, чужие люди, да и ты как не родная, выгоняешь меня на поле боя. Пожалела бы.

– Ну-ну, успокойся, – сопереживающее заговорила Аманда, – главное сегодняшний день пережить, а завтра всё пойдет по маслу.

– Раз уж это говорит старшая сестра, так и быть, поверю. – Лорелей бодро соскользнула с постели, прихорашивая взбунтовавшиеся волосы. – Кстати, а как на счет вкусной пиццы: студентка получит утреннюю дозу холестерина?

– А не боишься лишних сантиметров на талии? – саркастично заявила Аманда, продолжая смеяться.

– Я не из робкого десятка. И если на то пошло: сегодня мне предстоит такой марафон преодолеть по университетским коридорам, что, кажись, излишние калории сами разбегутся в поисках менее активного тела.

– А здесь ты права, помню, самой пришлось много побегать, чтобы наконец-то найти нужную аудиторию. Но хватит об этом, ты лучше посмотри на часы, скоро 8, а ты еще даже сумку не подготовила.

– А может все-таки не пойти? В первый день мало что важного происходит: студенческое посвящение длиной в целую жизнь, речи ректора и еще что-то вроде «что, где, когда» или, попросту, поиск нужных аудиторий.

– Что я слышу? – взяв руки в боки, завопила сестра, – решила поэкспериментировать с новым учебным заведением? Так вот знай, прогуливать занятия у тебя не получиться. Раз уж родители отпустили тебя на мои поруки, значит, будешь слушаться.

Не ожидая иного ответа, Лорелей, будто обреченная, пошагала к умывальнику. «Вот так всегда, только начинаешь ощущать вкус взрослой жизни, как на голову, словно град, начинают падать бытовые неурядицы».

– Кстати, а почему ты еще не на работе, неужели решила из-за меня опоздать? – чистя зубы, пробормотала Лорелей, – учти, ежедневного такого внимания я не выдержу.

– Да больно нужно, у меня сегодня отгул, – съязвила Аманда, и выдерживая паузу с неизменным удовлетворением произнесла, – так что не пытайся меня провести. Прогулять занятия не получиться.

Посмотрев в зеркало, девушка ощутила знакомое чувство преследования, когда вместо одного из родителей, ежедневно поджидавшего Лорелей на машине возле школы, на замену пришла старшая сестра, перенимая родительскую ношу. – Это сущий ад, – взбунтовалась про себя Лорелей, – Мне уже 17 лет, многие в таком возрасте начинают вести половую жизнь, а я что, изгой какой-то, я даже поцеловаться с парнем стесняюсь, представляя, что чей-то взгляд, словно иголка, продырявливает мое биополе.

Без единого удовольствия Лорелей Вуд, первокурсница и многообещающая студентка, о чем пророчили все ее учителя, отправилась в один из лучших университетов Лос-Анджелеса, где она должна получить образование историка. Пока автобус доезжал до места назначения, девушка мечтала об одном: лишь бы сегодня все прошло удачно.

Но по иронии судьбы, которой, по убеждениям Лорелей, априори не существует, первый же день пошел не за планом. Так случилось, что в первый же день сентября она заявила о себе, как студентка, опоздавшая на занятия. А все потому, что целых полчаса ей пришлось разыскивать нужную аудиторию, напоминавшую огромный павильон, а потом тысячи раз извиняться перед преподавателем, да еще и краснеть среди полной залы первокурсников.

«Вот я невезучая. И почему они все таращатся на меня? Я им что, музейный экспонат или чего хуже, субъект для изучений? Смотрите вон лучше на преподавателя, старый толстяк в клоунском желтом пиджаке. Это куда забавнее, нежели мое опоздание». Удобно умостившись в первых рядах, но ближе к двери, дабы поскорее вылететь из этой громадной комнаты, Лорелей начала вспоминать слова ее мамы: «Доченька, постарайся проявлять себя в университете. Ты ведь у нас способная девочка, да и характер у тебя еще тот, упертый. Покажи всем, что значит семья Вуд». Да, мама, знала бы ты, как твоя дочь проявляет себя с первых же дней. Первый курс так точно запомнил опоздавшую студентку, которая уняв все приличия, ворвалась в аудиторию, словно ошпаренная кипятком. Хотя, с другой стороны, подумала про себя Лорелей, меня ведь теперь будут помнить. А черный пиар никому еще не мешал.

– О боги, как же я устала, - мрачно промычала Лорелей, бросая на комод ключи от квартиры.

– Солнышко, что случилось, как твой первый день в университете? – доносился голос из кухни, перекрикивающий шипение закипевшего чайника.

– Солнышко сегодня без настроения, и хочет отбросить коньки. Сейчас как раз этим и занимаюсь, – понуро ответила возбужденная Лорелей, снимая с себя двухкилограммовую сумку и узкие туфли, которые натерли ноги до боли. – А что тут так вкусно пахнет?

– Твой любимый пирог решила испечь, - промолвила Аманда, подходя к Лорелей с блюдцем, наполненным вкуснейшим провиантом.

– Неужели я сейчас покушаю? – прищурила от удовольствия глаза, – Представь, я сегодня ни единой крошки в рот не положила. Это какой-то кошмар, – прошипела Лорелей, протягивая руку к порезанным кусочкам яблочного пирога.

– Ты руки помой для начала, - отвела тарелку подальше от Лорелей, – да и переоденься. Еще запачкаешься.

Лорелей быстро помыла руки, а переодевшись в домашнюю одежду, направилась в кухню, где ее ожидал нарядный стол с различными вкусностями.

– Ничего себе, сегодня какой-то праздник? – радостно забегали глаза Лорелей по столу.

– Конечно же, твой первый день в университете. Надо же отметить такое событие, – Аманда вытянула из тумбочки два бокала и налила туда немного красного вина, ибо других напитков она не приветствовала. – Кстати, сегодня звонила мама. Все никак не могла к тебе дозвониться.

– И это не удивительно, – брови Лорелей недовольно сдвинулись, – нам преподаватель заявил, что на его занятиях все телефоны должны быть отключены. Ты можешь себе такое представить? А вдруг ЧП или что-то вроде того? Не понимаю таких преподавателей.

– А мне весьма понятна его просьба. Я бы тоже не выдержала, если бы на моих занятиях все время были слышны звонки. Это ведь сбивает с мысли.

– Да ну его, пусть такого человека, как он, сбивает все время. Мы даже ему кличку дали – Автоответчик, – весело рассмеялась Лорелей, гордясь, что это она придумала ему такое прозвище. А все студенты, объединившись против холеного преподавателя, быстро подхватили ее предложение.

– Однако забавное прозвище, – поддержала сестра, протягивая руку с бокалом, – ну что, студентка, выпьем за твою успешную учебу. Чтобы никакие Автоответчики не стали тебе на пути, а удача всегда сопутствовала мою любимую сестру.

– Это ты в точку.

2.

Не успела Лорелей осознать, что она уже полноправная студентка, как первая учебная неделя почти незаметно пронеслась перед ее глазами. На дворе стояла солнечная пятница. Предвкушая целых два дня выходных, Лорелей удовлетворенно изрекла: «И все-таки, какое прекрасное утро. Для этого стоит учиться, чтобы в конце будничных дней почувствовать запах свободы и грядущего отдыха».

Наконец-то, вдоволь оттянувшись в постели, ее рука невольно потянулась к телефону, дабы убедиться, что сегодня действительно пятница. С улицы доносился гул машин, раздирающие покрытие дорог, с противоположной стороны, где слегка были приоткрыты двери в коридор, Лорелей увидела нервно ходившую Аманду, которая никак не могла найти себе место.

– Что ты бродишь по коридору? Из тебя скверный призрак отца Гамлета, – студентка зевнула в потолок.

– О, Лорелей, наконец-то ты проснулась. Все ждала тебя, не хотела будить, – забежала сестра в комнату с взволнованным взглядом.

– Ну, рассказывай, что случилось, – настороженно села Лорелей, представляя в голове страшные вещи, которые могли так встревожить ее сестру.

– Сестренка, меня повысили, – медленно и членораздельно заговорила Аманда, не веря своим словам. Прикрыв лицо руками, ее радость вылилась наружу, и с глаз потекли слезы. – Я до сих пор не могу этому поверить. Кажись, это сон.– Продолжала сестра, едва сдерживая накалившиеся до предела нервные клетки. Лорелей, понимая, как долго ее сестра ждала повышение, ничего иного не придумала, как ущипнуть руку Аманды.

– Ай, Лорелей, что ты делаешь? – недоумевав, потирала девушка свое плечо.

– Ну, ты же не веришь своему счастью, – заулыбалась Лорелей, крепко обнимая сестру, – вот и пришлось прибегнуть к такому методу проверки: реальность это или нет.

– Неплохой метод. – Аманда бухнулась в постель и начала блаженно смотреть в потолок, явно представляя себя в новой должности. – Слышишь, как гордо звучит, заместитель главного редактора, – упоительно сказала девушка. – Уже не какая-то там журналистка, работающая без выходных, и до глубокой ночи, а почти главная в редакции газеты.

– Это сколько лет ты уже проработала журналистом?

– Почти два года, – проговорила Аманда, – это получается, сразу после третьего курса университета я прямиком пошла в эту газету, в надежде присоединиться к команде ведущих журналистов. И вот, два года стараний, и я одержала желаемую должность.

– Молодец, ничего не скажешь, – восхищенно посмотрела на свою сестру, – но сколько ты шишек набила по пути к этой должности? Помню, ты однажды позвонила маме с заявлением, что собираешься увольняться.

– Да, было время, – Аманда опять начала глядеть в потолок, но вместо радости на лице показалась грусть.

– А что тогда произошло, потому что ты нам ничего так и не объяснила?

– Видимо, ничего серьезного, раз уж я смогла быстро отойти, – глухо и без охоты протянула сестра.

– Надеюсь, – Лорелей потянулась к лежащей сестре, уютно примостившись возле нее. Было видно, Аманде неприятно вспоминать свое прошлое. Казалось, она пытается отрешиться от него. И каждый раз, когда Лорелей заводила тему о прошлой жизни своей сестры, которая всегда была закрытой для посторонних и близких, Аманда мягко давала понять, что не желает обсуждать былое. И Лорелей в кое мере понимала свою сестру, ведь постоянная родительская участь в жизни своих дочерей намертво разрушала иллюзию о личном пространстве. И вместо того, чтобы создавать собственный мир, обоим дочерям приходилось быть такими, как хотят видеть их родители. Кажется, в этом нет ничего плохого, поскольку взрослые имеют больше опыта, а, соответственно, больше прав, но порой родительская опека и любовь становилась бременем, с которым все труднее было ужиться, но отпустить его было намного страшней.

Вот так и Аманда, как считала младшая сестра, устала быть на привязи у своих родителей, которые вместо свободы бережно держали своих детей на коротком поводке. А поэтому не был странным тот факт, что юная, но уже уверенная в себе Аманда, захочет разрезать этот поводок, отстранив от своего мирка посторонних. И Лорелей уважала за это сестру. А еще больше она уважала ее за то, что та однажды не побоялась сказать родителям, что хочет уехать учиться и жить в другой город. Она безапелляционно навила сотни аргументов тому, чтобы ее отпустили. И ее действительно отпустили. Только вместо напутствующих пожеланий, родители обиженно и недовольно помахали ей рукой. До сих пор в памяти Лорелей блуждали кусочки воспоминаний из того дня.

Одного летнего утра, когда детвора только начинала собираться на улице, маленькую 12-летнюю Лорелей разбудила мама, бегло приговаривая одеться и выходить на улицу. Она сонная и еще до конца не понявшая, что случилось, протерла глаза размером с пуговки, и, как сказала мама, начала натягивать платьице: « А что случилась?» – тоненьким голоском спросила Лорелей. На что сухой ответ одного из родителей отбил всяческое желание разузнать причины такого утреннего подъема. А когда из-за двери показалась Аманда, которая тянула за собой огромный чемодан, Лорелей невольно подбежала к сестре, дабы помочь: «Аманда, а ты куда?»

– Учиться поеду, в Лос-Анджелес, – не без удовольствия заявила сестра.

– В Лос-Анджелес? – недоумевая, прорекла Лорелей, – А когда приедешь?

– Не знаю, может, на зимние каникулы, – монохромно и абсолютно бесцветно вырвалось из губ сестры. – Ну что же, родители, обнимемся или как? – произнесла старшая сестра, с грохотом опустив чемодан на землю. Подошедшие папа и мама не спешили желать легкой дороги, наоборот, их эмоции и слова были настолько скупы, отчего Лорелей еще сильнее прижалась к сестре. Маленькая девочка не понимала своих родителей, ведь как можно изуродовать прощание с человеком, с которым ты семнадцать лет прожил под одной крышей.

Прощание длилось минуты две, одна из которых ушла на молчаливое ожидание такси. А когда машина увезла Аманду к аэропорту, родители медленно зашагали в дом. И только Лорелей долго всматривалась на пустую дорогу, которая отсвечивала солнечные лучи. «Я тоже уеду отсюда. Вырасту и уеду. Я буду как Аманда, сильная, уверенная, упертая. И никто мне не помешает». Детские глаза безудержно засверкали, давая понять о серьезности намерений этого маленького создания. Еще никогда Лорелей не казалась себе такой взрослой, как тогда.

Пятый день в храме знаний обошелся без приключений, что крайне порадовало Лорелей, поскольку казалось, после всех черед промахов, что сопутствовали ее целую неделю, этот ряд пополниться новыми неудачами. Но, к счастью, всё оказалось совсем наоборот. Найдя с первых же дней общий язык с девушкой по имени Хлоя, которая только с виду выглядела спокойно и умиротворенно, девушки могли часами обсуждать своих одногруппников и преподавателей. Так и на этот раз, вместо преподавателя, пытающегося донести до студентов изучаемый предмет, подружки слушали друг друга, время от времени умно глядя в сторону кафедры, возле которой жестикулировал педагог.

Что привлекало Лорелей в этой незатейливой девчушке так это то, что она оказалась весьма неординарной личностью. Кто бы мог подумать, что за девочкой с хвостиком и в отутюженном костюме стандартной отличницы скрывается поклонница Мэрилина Менсона. Или то, что она увлекается философией стоиков. Впрочем, такое судьбоносное знакомство, а потом и дружба, не удивляло Лорелей, ведь она тоже была сторонницей стоицизма. А кто как ни похожие личности притягиваются друг к другу.

Кроме занятий, плавно перетекающих в девчачьи беседы, Лорелей открыла для себя студенческий буфет, где можно не только хорошо покушать, но и продолжить обсуждение интересной темы.

– Этого просто не может быть? – завопила Лорелей, недоумевая от услышанной новости.

– Да как не может, если об этом все наши судачат. Я тебе точно говорю, этот Грегори точно не по девочкам.

– Либо я вовсе не понимаю психологию гомосексуалистов, – нарочно тихо и шепотом произнесла Лорелей, боясь посторонних ушей, – либо он по жизни такой весь скромный и холеный.

– А ты, вижу, разбираешься в этих делах? – покосившимся взглядом, поинтересовалась Хлоя. – Это я одна несовременная такая?

– Присоединяюсь к несовременным. Я, как и ты, не сильна в таких областях, но точно тебе скажу, не гей он, – обе переметнули свой взгляд на парня, пристально всматривавшегося в одну точку. – Разве может гей целых десять минут наблюдать за девицей в короткой юбке?

– А может ему понравилась не сама девица, а ее наряд? – громко рассмеялась Хлоя, заливаясь слезами. Лорелей сначала подумала о неуместности этого смеха, ведь, в любом случае, любовные предпочтения – это выбор каждого, но представив того исхудалого и явно стеснительного парня в женской одежде, Лорелей рассмеялась. И уже две девушки сидели возле окна, и неугомонно шутили по этому поводу. Даже соседи, смиренно кушавшие возле окна, услышав громкий хохот двух студенток, тоже начали тянуть улыбку. «В любом случае, мы должны проверить эту версию, – отсмеявшись, продолжала Хлоя, – в конце то концов, иметь таких друзей, это что-то новенькое».

– В смысле проверить? Неужели ты решила с ним познакомиться? – воодушевленно произнесла Лорелей, допивая апельсиновый сок.

– Не я, а ты, – отрезала подруга, тыкая пальцем в соседку.

– Нет-нет, изволь, я под этим соглашением не подписывалась. И вообще, из меня плохой пикап-мастер.

– Ты шутишь, у тебя красивое лицо, модельная талия, в голове не пусто, что еще нужно нормальному парню? Уверена, среди наших мальчиков-одногруппников уже есть те, которые засматриваются на тебя.

– Допустим, но ведь наш пациент не стандартный экземпляр. Сама говорила, что он гей, так зачем стараться, если результат очевиден, – Лорелей продолжала упорно доказывать бессмысленность этой затеи. Да и о каком знакомстве может быть речь, если он вовсе не в ее вкусе. Без сомнения, природа изрядно отдохнула на этом юноше. Больше всего пугало Лорелей в этом парне, так это худое, щуплое, казалось, совсем болезненное тело парня. Девушка не сомневалась, чересчур большие размеры одежды, которые надевал парень – это не безвкусие, а желание спрятать за большими облачениями свою костлявость, дабы выглядеть сильным.

На какую-то долю секунды Лорелей захотелось пожалеть этого юношу, ведь какой ориентации он ни был, он остается человеком. А в двадцать первом веке, когда мир постигла всеобъемлющая агрессия и неоправданная ксенофобия, сердце Лорелей еще больше зажалось. «Нет, – подумала про себя Лорелей, – я не могу так поступить с парнем. Это ведь жестоко обманывать парня, который даже не подозревает, что он подопытный». Решив для себя закончить, так и не начав эксперимент с проверкой на ориентацию, девушка отказалась участвовать в этой игре.

После сытного обеда и немалых обсуждений о парнях, девушки весело собрались домой, совсем позабыв о юноше, продолжающего сидеть возле окна.

BwҰ