Глава 14
Когда я открыла глаза, до моего слуха донеслись слабые отголоски музыки. В том, что произошло нечто важное, сомневаться не приходилось, но я по-прежнему пребывала в неведении.
Первое что я обнаружила, что лежу в постели в незнакомой комнате. Потолок был скрыт пологом над кроватью, в полумраке вокруг качались легкие светлые занавески, пахло чем-то приятным и незнакомым… Повернула голову и увидела лежащую рядом Руфь. Глаза закрыты, лицо белое, осунувшееся…
Первым чувством стала паника: что с ней? Она живая, дышит? И где мы?
Потом я услышала ее дыхание, с ней всё в порядке. Просто спит. Похоже, с нами всё хорошо… С облегчением выдохнула… и поняла, что тоже жутко хочу спать.
Скрипнула дверь у меня за спиной, я обернулась и увидела, как Зейн идет вместе с Гарри. Но сначала я увидела плетку в руках Зейна, а уж потом и его самого. Тут же открыла глаза Руфь.
— Проснулись? — спросил Гарри с удручающей ласковостью.
— Софи? — донесся до моего слуха знакомый голос. Тихий, настороженный, ровный.
Руфь взяла меня за руку, и я сжала ее ладонь. Гарри сел на краю кровати, легонько коснулся лица Руфь влажными пальцами.
— Так, — сказал Гарри, кивнув головой, но не глядя на меня. — Ну ты и умеешь приносить проблемы, грязная шлюха.
— Конечно, — засмеялась она. — Я грязная шлюха, по которой ты сходишь сума.
— Иди к черту, Руфь. Ты такая же больная, как и вся твоя семейка, — вмешался Лиам и даже побледнел от злости, и было ясно, что он не уступит.
— Я устала от твоего нытья, никчемный ублюдок.
Лиам смотрел на нее с нескрываемым удивлением. Я заметила, что Гарри побледнел как мел, а в его чуть раскосых зеленых глазах бушевало пламя. Такого убийственного взора мне еще никогда не доводилось видеть. Внезапно, почти в один миг, все изменилось. Лиам посмотрел на меня.
— А тебя, София, я проучу, — он кинул на меня яростный взгляд и, немного притушив полыхавшую в нем ненависть, подняв с кровати, швырнул меня на пол. Я обхватила голову руками и завыла от боли.
Потом он начал хлестать меня по щекам. Это было скорее удивительно, чем больно. Я с недоумением чувствовала на лице его пощечины. И выставила руки навстречу этим обжигающим ударам.
Пощечины становились все сильнее, все тяжелее. Потом я почувствовала удар кулаком в грудь. Захрипела. Это было больно. Еще один удар. И еще.
Я должна была что-то сделать, прежде чем он полностью потеряет контроль над собой. Он меня бил, нет не бил, он меня убивал.
— Не трогай ее! — одновременно закричали три голоса. Но мой мучитель не останавливался. Удары, удары, удары… И тут вдруг все неожиданно прекратилось, Лиам получил сильнейший удар прямо в лицо. Его отбросило назад, он рухнул на землю, зажимая разбитый нос ладонью.
— Я сказал – не тронь! Напугать, пригрозить – можешь, но физически она пострадать не должна, понял?
— Да, – после паузы сказал Лиам, – Понял, Найл, я все понял, - Смеясь, он вытер кровь тыльной стороной ладони, с ненавистью глядя на меня. И только сейчас я посмотрела на своего спасителя, Найла.
К моему изумлению, он взял мои холодные ладони в свои. Жесткие черты его лица смягчились, и я впервые прочла настоящее сожаление в его глазах. В тот миг я поняла, что влюбилась – окончательно и бесповоротно.
Боль ударила по нервам сильнейшим разрядом. Глубокий вдох едва удался, заполняя легкие воздухом, которые уже тонули в крови. Тогда он взял меня на руки и понес в свою спальню.
Комната никак не ассоциировалось со своим хозяином. Посередине на постаменте возвышалась огромная кровать. Я никогда не видела ничего подобного. Спальня была очень светлой. Те же белые оштукатуренные стены. Широкая кровать из светлого дерева.
Теплая улыбка озарила лицо Хорана, и он снова сделался моим Найлом. Найлом, которым он бывал очень редко и только со мной, настоящим Найлом.
— Думаю, прежде всего нужно положить тебя в кровать, — нежно произнес он. — Ты совсем замерзла, София,— Он отогнул одеяло, положил на кровать и укрыл.
— Мне холодно, — чуть слышно проговорила я. — Мне холодно и страшно здесь.
И вдруг его глаза хлестнули меня, словно плеть. Я испытала шок. С моих губ сорвался вздох изумления, впервые я увидела вместо деспота, измученного жизнью юношу, ищущего умиротворения. Пространство комнаты сжалось вокруг меня, как ладонь великана. Его веки медленно опустились и снова поднялись.
Открыв глаза, он смотрел не на меня, а на окно, стекло которого дребезжало от порывов ветра. Красивое лицо, не оставлявшее в душе тепла. Я помнила, как видела в окне отражение своих глаз, наполненными слезами.
Он приблизился ко мне и на тон тише произнес:
— Как? Как смел я вести всю эту суетную игру и врать, врать даже себе. Все упало, все разрушено и разрушил я сам, а теперь по кусочкам все нужно собирать. Или начать заново? — Его глаза словно остекленели, но я знала, что это лишь способ скрыть боль, еще более глубокую, чем моя собственная.
Но, глядя мне в глаза, он сделал паузу. Казалось, он взвешивает свои последующие слова, задаваясь вопросом, как я отреагирую, если он скажет правду.
— Лучше, лучше начинать сначала, чтобы больше не оставалось места этой тупой ошибке. Я просто был под впечатлением. И сейчас. Но сейчас вернее. Прости меня за каждый миг бессмысленных побед. Иногда я ненавижу себя… Но чаще я… Я боюсь тебя потерять… — На его лице была написана такая боль, что сердце сжалось, а на глазах вновь появились слезы.
Я подбежала и крепко обняла его:
— Я давно простила тебя. Мне на твои причуды наплевать, ты такой же больной, как и я.
И тут же первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет. Стало довольно светло. И он столкнулся взглядом с моими изменившимися глазами, прежде чем я сморгнула. Он потрясённо смотрел на меня, но следующий момент Найл закружил меня по комнате, а вверх летел, отражаясь от стен, наш с ним заливистый смех….
— Знаешь, ты единственная, кому покорилось мое сердце. И от первого до последнего слова эта незамысловатая и не слишком новая фраза была чистой правдой.