24 Выбор
Адель рассказала всё Вадиму.
Он слушал молча, потом долго смотрел в стену.
— Если это правда, — сказал он наконец, — мы должны помочь.
— А если нет?
— Тогда мы подставим всех.
Они сидели на скамейке, и ночь была холодной, осенней. Звёзд не видно, только тусклый фонарь.
— Я верю ему, — тихо сказала Адель. — Потому что он смотрел так, как ты иногда. Как будто внутри пожар, а снаружи лёд.
Вадим усмехнулся.
— Поэтесса.
— Реалистка.
Он обнял её.
— Тогда решено. Завтра собираем всех. Пусть каждый решит сам.
---
На следующий день в Аквариуме было тесно.
Димон, Башкир, Художник, Света, Катя, Адель, Вадим. И Илья.
— Рассказывай, — приказал Вадим.
Илья рассказал. Про Лену. Про её отца-мента, который год ищет правду. Про то, как сам Илья попался на раздаче листовок против отца, и отец сослал его сюда, не зная, что сын давно работает на тех, кто хочет убрать коррупцию. Про план: собрать показания, вывести директора на чистую воду, закрыть интернат.
— Нас разбросают, — сказала Света. — Мы потеряем друг друга.
— Или обретёте нормальную жизнь, — возразил Илья.
— Нормальная жизнь для нас — это здесь, — отрезал Димон. — Мы семья.
— Семья в аду.
— Лучше ад со своими, чем рай с чужими.
Илья вздохнул.
— Я не могу заставить вас. Но если вы поможете, я обещаю: вас не раскидают. Мы добьёмся, чтобы интернат реформировали. Чтобы оставили тех, кто хочет остаться. А кто захочет уйти — получит помощь.
Тишина.
— Я с тобой, — сказала вдруг Адель.
Все обернулись.
— Она с ума сошла? — Димон вскочил. — Ты ему веришь?
— Верю. Потому что если есть шанс сделать жизнь лучше — надо хватать. Мы здесь не для того, чтобы гнить. Мы здесь для того, чтобы выжить. А выжить — значит бороться.
Вадим смотрел на неё. Долго. Потом кивнул.
— Я с ней.
— И я, — Катя подняла руку.
— И я, — Света.
Димон и Башкир переглянулись.
— Если Сокол идёт, и мы, — буркнул Димон. — Но если ты, — он ткнул пальцем в Илью, — нас кинешь, я лично тебя закопаю. Прямо здесь.
— Договорились, — кивнул Илья.
Остался только Художник. Он сидел в углу и молча рисовал в новом блокноте.
— А ты? — спросила Адель.
Он поднял глаза. В них было что-то странное. Тоска? Страх? Надежда?
— Я нарисую всё, что нужно, — сказал он. — Но если меня отправят в другое место, я не выживу. Здесь я хотя бы могу рисовать её. Там... не знаю.
— Не отправят, — пообещал Илья. — Я прослежу.
Художник кивнул и снова уткнулся в блокнот.