11 Братва
В интернате было два места, где никто не трогал новеньких, — скамейка за футбольным полем и комната 23, которую все называли «Аквариум». Там жила троица: Димон по кличке Димон (потому что его все звали просто Димон), Руслан по кличке Башкир (он реально откуда-то оттуда) и Макс по кличке Художник (он рисовал на стенах в заброшке такие вещи, что воспитатели делали вид, что не замечают).
Это были друзья Сокола. Его братва. Те, с кем он делил сигареты, драки и молчание.
В воскресенье Вадим привел Адель в Аквариум.
— Знакомьтесь, — сказал он, пропуская её вперёд. — Это Адель.
Димон сидел на подоконнике и чинил зажигалку. Он поднял глаза, кивнул, вернулся к зажигалке. Коротко стриженный, широкоплечий, с лёгкой щетиной в шестнадцать лет — он выглядел старше всех. Говорили, он два года провёл в детдоме, потом сбежал, потом вернулся, потому что некуда было идти.
— Слышали про тебя, — сказал Димон, не глядя. — Та самая, со шрамом.
— Та самая, — подтвердила Адель, вскинув подбородок.
— Нормально, — усмехнулся Димон. — С характером.
Башкир развалился на кровати, закинув ноги на спинку. Узкоглазый, смуглый, с вечной полуулыбкой на лице. Он крутил в руках нож-бабочку, ловко щёлкая половинками.
— Руки убери, — сказал Вадим спокойно. — Она нервная.
— А что, порежу? — Башкир ухмыльнулся, но нож убрал. — Ладно, ладно. Рад знакомству, Адель. Ты ему нравишься, это факт. Он про тебя только и говорит.
— Заткнись, — беззлобно бросил Вадим.
Художник сидел в углу с блокнотом и углём. Худой, светловолосый, с длинными пальцами, перепачканными краской. Он поднял глаза, посмотрел на Адель, потом снова уткнулся в блокнот.
— У неё красивая линия шеи, — сказал он вдруг. — Извилистая. Как река. Шрам добавляет текстуры.
Адель не знала, что ответить.
— Он художник, — пояснил Димон. — У него мозги работают не как у людей. Не обижайся.
— Я не обижаюсь, — Адель села на свободный стул. — Странно, но приятно. Мне никто не говорил, что у меня красивая шея.
— А ты не с теми общалась, — Художник снова уткнулся в блокнот.
Так началось её второе знакомство с интернатом. Через пацанов Вадима она узнала то, что скрывалось за фасадом.
— Димон, — рассказывал он как-то вечером, пока они курили в Аквариуме, — отчим избивал. С восьми лет. Мать пила, отчим бил. Он в тринадцать отчиму головой об угол приложил так, что тот в больницу попал. Димон полгода в качалке провёл, чтоб больше никогда не бояться. Теперь не боится ничего. И никого.
— А Башкир?
— Башкир из детдома. Его удочерить хотели, а он сбежал. Не поверил людям. До сих пор не верит. Только нам.
— А Художник?
Вадим замялся.
— Художник — другое. У него сестра была. Младшая. Он её очень любил, рисовал всё время. Она умерла. Лейкемия. Он после этого замолчал на полгода. Рисовать начал только здесь. Говорит, что рисует её. Но я не вижу — он никому не показывает.
Адель смотрела на закрытую дверь Аквариума и думала: у всех здесь есть шрамы. Только у кого-то на коже, а у кого-то внутри.