1 Вход без право выхода
Автобус чихнул выхлопом и укатил, оставив после себя только запах солярки и гнетущую тишину.
Адель стояла у кованых ворот, выше которых была разве что старая водонапорная башня, и смотрела, как исчезает на пыльной дороге последняя ниточка, связывавшая её с «прошлой жизнью». С той жизнью, где были мама, папа, школа и попытки быть «нормальной».
- Чего встала? Проходная дальше, - гаркнул водила, который, оказывается, всё это время ждал, пока она вытащит из багажного отделения свой видавший виды рюкзак.
Адель не обернулась. Она поправила лямку куртки, которая больно врезалась в ключицу, и дернула подбородком, поправляя воротник. Высокий, тугой воротник старого свитера, под которым было спрятано то, что делало её не просто «трудным подростком», а кем-то другим. Тем, кого родители боялись обнимать слишком крепко.
Она толкнула калитку. Та противно скрипнула, словно предупреждая: «Здесь не рады».
В приемном покое пахло хлоркой и капустой. За стеклом сидела женщина с пучком седых волос на затылке и лицом, выражающим вселенскую усталость. Рядом с ней стоял мужик в синей униформе - то ли охранник, то ли физрук.
- Аделина... - женщина ткнула пальцем в журнал. - Воронцова. Девятый класс. Комната двенадцать.
- Адель, - отрезала она, не глядя на журнал.
Женщина подняла на неё глаза, скользнула взглядом по лицу, по куртке... и задержалась на воротнике. Она слишком долго смотрела. Слишком пристально.
- В интернате, Аделина, будешь откликаться на то имя, что написано в личном деле, - спокойно, но жёстко сказала женщина. - Правило первое. Меня зовут Зинаида Павловна, я завуч. Здесь не место для фокусов.
Адель усмехнулась уголком губ.
- Я запомню.
Она нарочно медленно, с вызовом, повернула голову, чтобы оглядеть холл. Резко. Как кошка, которая заметила мышь. Шея стрельнула привычной, ноющей болью, и она почти физически ощутила, как тонкая, застарелая ткань шрама натягивается под кожей. На долю секунды мелькнула мысль: «А что, если сейчас? Прямо здесь?». Но шрам выдержал. Он всегда выдерживал, напоминая о себе лишь тупой болью да странным ощущением, что внутри что-то порвано и сшито на живую нитку.
- Рюкзак оставь, пройдем в медкабинет, - Зинаида Павловна вышла из-за стекла. - Осмотр перед заселением.
- Я здорова, - бросила Адель, не двигаясь с места.
- Я сказала, пройдем.
Мужик в синей униформе сделал шаг вперёд. Адель окатила его ледяным взглядом. Она не боялась. Она вообще забыла, что это за чувство - страх. Страх остался там, два года назад, в душной комнате, когда пол ушел из-под ног, а веревка сдавила горло. Теперь внутри была только пустота и злость.
- Без рук, - предупредила она охранника. - Я сама.
Медкабинет находился в конце длинного коридора, пропахшего сыростью. Врач - полная женщина с добрыми, но уставшими глазами - попросила раздеться до майки.
Адель стянула свитер.
Воздух в кабинете будто загустел. Врач, привыкшая ко всему, на секунду замерла. На шее Адель, чуть ниже кадыка, виднелся неровный, багрово-белесый рубец. Он был похож на толстую нитку, вплавленную в кожу. Он шел вокруг шеи, но спереди, в том месте, где когда-то затянулась петля, кожа была стянута в узел.
- Когда? - тихо спросила врач, надевая фонендоскоп.
- В тринадцать, - так же тихо, но без тени смущения ответила Адель. - Неудачно пошутила.
Врач промолчала. Она слушала сердце, мерила давление, и только когда её прохладные пальцы коснулись шеи, чтобы прощупать лимфоузлы, Адель вздрогнула и отшатнулась.
- Осторожнее, - выдохнула Адель, снова делая тот самый резкий, отстраняющий жест. - Шрам может разойтись. Если рвануть посильнее или резко дернуть головой. Врачи говорили: я живу на волоске.
Женщина убрала руки, будто обожглась.
- Ты понимаешь, что тебе нельзя заниматься физкультурой, бегать, участвовать в драках? Это опасно для жизни.
- Понимаю, - кивнула Адель и натянула свитер обратно. - Но драться, если что, всё равно буду. Так что предупредите своих.
В глазах врача мелькнул неподдельный ужас. Адель расписалась в нескольких бумагах и вышла в коридор, где её ждала Зинаида Павловна.
- Ну что? - спросила завуч.
- Жить будет, - усмехнулась Адель. - Правда, недолго, если кто-то в коридоре толкнёт.
Зинаида Павловна только поджала губы и молча повела её в комнату номер двенадцать.
По дороге на них глазели. Из-за косяков выглядывали лохматые головы мальчишек, из дверей общежитских комнат доносилась матерщина и музыка. Адель шла с каменным лицом, сунув руки в карманы джинсов.
В двенадцатой комнате их было трое.
На кровати у окна сидела девица с накрашенными глазами и крутила на пальце связку ключей. На второй кровати валялась тощая, похожая на воробья девчонка и читала потрепанную книгу. Третья койка, у двери, была пуста - заправлена серым, казенным одеялом.
- Это твоя, - кивнула Зинаида Павловна. - Знакомься. Соседки.
Адель прошла к своей кровати, бросила рюкзак.
- Меня зовут Адель, - громко сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. - У меня шрам на шее. Если я резко дерну головой, он лопнет, и я истеку кровью прямо здесь. Поэтому руками меня не трогать. Вопросы есть?
Девица с ключами перестала крутить их. Воробушек опустил книгу.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за стеной капает вода из ржавого крана.
Адель села на койку, отвернулась к стене и закрыла глаза. Она приехала в ад, но даже в аду она не собиралась становиться удобной. Она собиралась выжить. Как всегда.