Воспоминания
Клиническая смерть может длиться шесть минут, но при более благоприятной температуре продлиться и восемь. Аурин принялась стягивать порванный костюм с большим трудом. Руки снова были в крови, раны солдата сильно кровоточили. Она бегала по залу, хватая ртом воздух. Не привыкшая к длительному бегу, Аурин задыхалась и чувствовала, как сильно бьётся её сердце о грудную клетку. Когда-то давно она не могла его слышать, но после удачно совершенной пересадки органа, стук отчётливо раздавался не только в груди, но и в ушах. Сдернув старые занавески она разорвала их на длинные полосы и туго перевязала раны полковника. Больше времени терять было нельзя. Она упала на колени и склонилась над ним, делая первые толчки в грудь.
Прежде чем приступить к искусственному дыханию, она немного помедлила. Из окна лился тусклый свет, благодаря которому лицо мужчины было сейчас хорошо видно. Он выглядел моложе, когда не хмурился и не кидал угрозы, играя желваками.
Встряхнув головой, Аурин коснулась едва заметной щетины на подбородке мужчины и тяжело сглотнула, прежде чем накрыть чужие губы своими.
Это не первый раз когда она сталкивалась со смертью. Поэтому действовала не задумываясь, чётко зная свою работу.
Тридцать ритмичных нажатий, затем два вдоха, и снова тридцать нажатий, и вновь два вдоха. Это повторялось бесконечно, пока в очередной раз она не склонилась над бледным лицом. Горячее дыхание опалило кожу и она замерла. Дрожащими от усталости руками Аурин нащупала грудную клетку и убедилась в том что она вновь вздымается.
Вытерев пот со лба, девушка перекатила солдата на бок, а сама упала без сил на пол и прикрыла глаза.
Нужно было найти воды иначе она перестанет существовать. Органы не будут функционировать, и она мучительно завянет, превратившись в сухоцвет. Но сейчас сил не осталось даже и пальцем пошевелить. Аурин так и уснула, тихо сопя в пыльном музее среди экспонатов.
***
— Дорогая, ты должна поесть, чтобы набраться сил. Мне не удастся побороть злую болезнь, если ты не поможешь.
Голос был мягким, но настойчивым. Противиться отцу Аурин не могла. Кому угодно, но не ему. Медсестры не могли накормить её два дня, поэтому призвали тяжелую артиллерию. Александр Владимирович был порой настроен на выздоровление его шести летней дочери больше, чем она сама.
— Я не хочу есть.
— Хочешь, но боишься что вновь будет тошнить. Перестань упираться, милая, в этот раз тебе ввели новое лекарство. Сейчас будет легче.
Но легче не становилось. Аурин взяла предложенную ложку в рот и проглотила всё до последней капли в тарелке. Лишь после того как отец вышел из палаты, она позволила отвратительному рвотному позыву добраться до горла и выйти съеденному в судно рядом с койкой.
Вся еда была измельчена, наполнена белками и витаминами. Была очень вкусной, но стоило попасть в пищевод, дрожь шла по телу, а желудок содрогался и отвергал всё, что ему предлагали.
В какой то момент её всё же перевели на нутритивную поддержку и перестали мучать. Но месяц спустя ей окончательно стало не хватать сил на физические действия. Ходить стало трудно – усталость быстро накатывала на неё и большую часть дня она спала.
Отец перестал ночевать дома, его ночлегом стал его рабочий кабинет в клинике, заваленный бумагами маленьких пациентов, нуждающихся в помощи. Среди бумаг на магнитных досках больше всего были развешаны те, что касались только Аурин.
«Рак сердца»
«Опухоль 5,5 сантиметров»
Отец думал, что она не знает и не понимает значения этих слов, но однажды ей довелось пробраться в его кабинет и всё узнать. Он называл рак – «злой болезнью» при своей дочери, чтобы не пугать. Чтобы её надежда на выздоровление не рухнула и она продолжала бороться, но...
Как можно бороться прикованной к больничной койке?
Как продолжать жить, когда воздух вокруг напитан отчаянием, а по соседству с тобой медленно умирают твои друзья по несчастью.
— Мы всё равно скоро умрем, поэтому я хочу сбежать на улицу и пойти к морю. Вы хотите со мной? — улыбнулся мальчик девяти лет, вытирая шестой салфеткой кровь с лица. Как только салфетка насквозь промокала, он комкал её и бросал в мусорное ведро словно баскетбольный мячик.
Его звали Акай, но Аурин называла его Каем. Он словно вышел из мультика о снежной королеве – такой же со светлыми кудрявыми волосами и храбрым сердцем. Он мечтал стать спортсменом, но из-за неизлечимой болезни, мог передвигаться лишь на инвалидной коляске. Из троих друзей он больше всех не боялся смерти и каждый раз бросал вызов судьбе.
— Мой папа сказал, что если ещё раз поймает тебя за побегом, то переведёт в другую палату с замком, — пробурчала Аурин в подушку, смотря по телевизору иностранное шоу. Ей было до того скучно, что она выучила уже четыре языка. А совсем недавно начала увлекаться рисованием. Правда по словам Акая рисовала она так себе. — Он запретит нам общаться. Говорит, что ты плохо на меня влияешь.
— Но это не правда! — Акай щелкнул языком и вновь забросил салфетку в мусорное ведро. — Я говорю правду, а вот твой папа врёт каждый день, говоря что вылечит нас. Я в сказки не верю.
— Но если вы умрёте, мы тогда не сможем играть вместе! — пискнула самая младшая из их тройки. Её звали Сона и ей должно было исполнится шесть через два месяца. — Я не хочу чтобы вы умерли!
— Почему? Прикажешь мучаться вечность?
— Нет...
— Тогда умри первее и дело с концом. Не придётся скучать по нам, верно?
— Акай! — недовольно рявкнула Аурин, желая прибить кисточками его к стене и распять как Иисуса, чтобы следил за языком в следующий раз. Из-за него Сона снова заливалась слезами и твердила, что не хочет умирать. Аурин снова пришлось успокаивать девочку всю ночь, обещая, что все будет хорошо.
Шли недели, месяца...
Вирус набирал силу и распространялся по всей планете. За год он смог поразить две четвёртых населения – половину жителей Земли. Но это не пугало тех, чьи жизни и так висели на волоске. Для них просмотр новостей в изолированной палате было чем-то увлекательным и далёким от реальности. Словно они смотрели фильм о выживании.
— У меня закончилась капельница! — завизжала Сона, увидев что раствор закончился. Она думала, что если воздух попадёт в вену, то все сосуды надуются и лопнут словно шарики. Она тут же истечет кровью изнутри и лишится жизни. Такими россказнями каждый раз кормил её Акай, за что постоянно получал осуждающий взгляд Аурин.
Дети отвлеклись от просмотра телевизора, разворачиваясь к малышке с чёрными как смоль волосами, убранными в два хвостика. Аурин всегда завидовала ей и желала, чтобы и у неё когда-нибудь были такие блестящие локоны. Неосознанно поправив косынку на гладкой голове, она сползла с койки, держась за перила, и с трудом перебирая ногами, добралась до подруги.
— Я же говорила, что он соврал тебе, перестань кричать, — Аурин спокойно вынула иглу из вены и сменила капельницы.
Теперь медперсонала не хватало и к ним никто кроме отца не заходил в палату. Поэтому периодически приходилось самой заботиться о принятии лекарств, пока он был занят.
Акай улыбнулся невинной улыбкой, а через минуту удивлённо посмотрел на экран телевизора. Телеведущая говорила о новом принятом законе и строгой изоляции во всех городах.
— Я что-то не понял, откуда вообще взялся этот Адонис? Говорят, что им можно заразиться даже по воздуху, поэтому никто на улицу без масок не выходит. Но почему тогда животные и птицы целы? Они не заражаются. Рин, ты знаешь что-нибудь об этом?
Она и правда знала многое. Ей было скучно всё время лежать на больничной койке, поэтому с малых лет проводила время подле отца и внимательно слушала его размышления, читала его записи и научные работы, в которых он делал открытия в сфере медицины.
— Помнишь, по телевизору передавали, что стали скрещивать гены людей и растений?
— Слышал.
— И я тоже слышала! Моя мама такое делала, я точно помню. Она пахла как её любимые цветы. Очень вкусно...
— Да, — настороженно кивнула Аурин, потирая грудь. Голова кружилась, а внутри всё болело. Она легла на подушку и попыталась отвлечь себя разговором, чтобы не сойти с ума. — Сначала учёные добились успеха в этом, и состоятельные женщины в первую очередь захотели внедрить себе новые гены. Эта роскошь позволяла им обладать невероятной красотой, пахнуть как цветок и долго не стареть. Многие даже, скрещивая гены, добивались изменения цвета кожи, волос и глаз. Мужчины больше были заинтересованы в других свойствах растений – быстрая регенерация при травмах или же высокая эластичность мышц.— Аурин стёрла с уголков глаз собравшиеся слезы и подавила всхлип. — Это было удивительно поначалу. Но потом...
— Что? — не понял Акай, оглядывая подругу. — Что случилось потом?
— Стали появляться организации, занимаясь нелегальным внедрением новых генов,— в палату беззвучно вошёл Виктор Эсте в белом халате. В его руках как всегда был планшет, где отражались жизненные показатели детей. Он подошёл к Аурин и тут же начал подготавливать шприцы со светло голубым раствором. Как ни в чем небывало, он решил поддержать разговор:
— Вы не знаете, но во всем мире всегда существовала проблема, которую решить никто не может уже много лет. Экология плачевна, и многая растительность уже далеко не пригодна для использования. Она является ядом, как и почва, как и кислотные дожди с загрязненными океанами. Многие организации брали гены с таких растений вместо качественно выращенных, и люди после операций спустя пару месяцев мутировали и быстро умирали.
— Как моя мама, — шмыгнула носом Сона и закрыла лицо ладошками. Акай похлопал её по головке и поставил телевизор на паузу, погружая палату в тишину. Теперь тяжёлое дыхание Аурин было отчетливо слышно всем. Она задыхалась от боли.
Акай настороженно приблизился к её койке, поглядывая в планшет. Его глаза испуганно расширились. Он нервно обратился к мужчине:
— Все цифры красные, так должно быть?
— Не лезь под руку, Акай.
— Но почему у неё сердце так странно стучит?
— Показатели ухудшаются, лекарства введены, но ничего не меняется со вчерашнего дня.
— Она... Она умрёт?
Виктор резко обернулся и выставил палец вперёд перед лицом мальчика. Следующие слова он произнёс тихо и на тот момент казалось с угрозой.
— Не умрёт, если провести операцию сегодня. Я буду отсутствовать дольше чем обычно, поэтому вам нужно вовремя принимать лекарства. Вы помните расписание?
Акай кивнул, но на капельницу покосился с отвращением.
— Я не умею обращаться с иглами, истыкаю Сону до потери сознания...
— Я не хочу, чтобы в меня тыкали игло-о-о-ой!
Аурин больше ничего не помнила из того разговора. Она лишь знала что отец вывез её из палаты и доставил на койке в операционную.
Прохладный воздух коснулся её кожи, когда тонкая сорочка была снята, а кожа обработана обеззараживателем.
— Ещё одна операция? — пробормотала она сонным голосом через маску, проваливаясь в темноту. Боль отступала.
Мужчина осмотрел маленькое худое тело исполосанное шрамами, а затем на подготовленное для трансплантации сердце. Времени больше не оставалось, он шёл на крайние меры.
— Ты будешь жить, я тебе обещаю,— операционная закрылась, когда вошёл второй ассистент.
— Обещай что больно не будет, — прохрипела Аурин, щурясь от ярких ламп. Лицо мужчины под маской исказилось. Десятки морщинок на лбу стали глубже и сместились к бровям.
— Обещаю. Ты больше не будешь страдать, я сделаю всё возможное.
Девочка слабо улыбнулась и закрыла глаза. Она ему не верила, но он верил. Верил своим словам и никогда не сомневался, что спасёт своего ребёнка от гибели.
Он поставил на кон всё в тот день, чтобы достигнуть цели, и не собирался отступать, даже не смотря на риски.
***
Воспоминания нескольких лет беспрерывно сменялись и заставляли беспокойно содрогаться во сне. Аурин не помнила из-за чего резко проснулась, но первое что она выкрикнула было имя друга.
— Акай! — отскочило эхо от стен пару раз и вернулось к ней. Девушка дышала прерывисто и быстро, словно после бега. Но стоило ей повернуть голову и увидеть ещё не очнувшегося солдата, как тут же взяла себя в руки.
Прогоняя сонливость, Аурин осмотрела раны мужчины и некоторые из них повторно перемотала. Он вполне себе выглядел хорошо для того, кто относительно недавно пережил смерть.
— Жаль я не смогу увидеть то, как ты раскланяешься в благодарностях за спасенную жизнь,— хмыкнула Аурин, рассматривая вблизи спокойное лицо военного. Она заметила тонкую цепочку на его шее и слегка потянула её на себя, вытягивая из под одежды серебряный жетон с выгравированным именем и званием. — Я уйду раньше, чем ты очнешься, полковник Хан Рейес.
Девушка немного подумала и убрала жетон в карман. Он мог пригодиться, особенно если его владелец был высокопоставленным военным.
Об окно что-то ударилось один раз, второй... Через мгновение на улице забарабанил дождь. От звука разбивающихся капель у Аурин прошла приятная дрожь по телу и больше не теряя драгоценного времени, она побежала в соседний зал. Распахнув со скрипом массивные двери, она направилась к экспонату девятнадцатого века.
Кувшин из голубого фарфора задребезжал, когда Аурин разбила стеклянную ветрину и схватила его в охапку.
Отперев ещё две двери и оказавшись на улице, девушка взвизгнула от восхищения. Солнце почти село. В сумерках, среди последних лучей моросил теплый дождь. Он продолжал нарастать, не намереваясь заканчиваться в ближайшее время.
Поставив кувшин на землю, Аурин выбежала на дорогу, запрокидывая голову. Капли ударились о губы, и она тут же их слизнула, внимательно пробуя на вкус. Дождь был безвредным. Ей повезло, что пыльная буря быстро закончилась и только совсем немного затронула этот район города.
Радостно расставив руки она побежала навстречу дождю, за считанные минуты промокая до нитки. Вода смывала с неё кровь и усталость. Аурин чувствовала себя самой счастливой бегая босяком под нарастающим ливнем. Свою обувь она давно скинула прочь.
Когда кувшин наполнился, она с удовольствием выпила половину, а затем вновь побежала под ливень. Бинты на коленях и ладонях отправились в урну. Ссадины и царапины начинали заживать на глазах. Она восстанавливалась.
В небесах сверкнула молния и гром содрогнул землю, заглушая смех девушки. Она развернулась, чтобы посмотреть на новую вспышку, но её взгляд упал на крыльцо музея. Следующая молния отбросила тень человека на мраморное крыльцо. Сердце ухнуло вместе с громогласным рокотом грома. Увидев пистолет, девушка сделала шаг назад и задетый кувшин опрокинулся на землю, вода утекла меж камней превращаясь в лужу.
Солдат выступил вперёд, произнося слова чётко и спокойно.
— Я не стану стрелять, если ты не будешь делать глупостей.
Черт возьми, как же ей везёт сегодня.
— Стой на месте, — повторил он более настойчиво, когда она напряженно переступила с ноги на ногу.
Ага, стою по стойке смирно, придурок.
Тело дернулось в сторону фонтана и она побежала.