11
— Накажу, будь уверена. Не обойдешься только тем, что буду допрашивать тебя посреди ночи, как какую-то...
— Обзовешь? — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы скользнули по моему подбородку, заставляя смотреть прямо в эти чёрные, уставшие, но бешеные глаза.
— Предательницу, — сказал он уверенно, —Предательницу, которая подписывается на мужчину, готового раздвинуть её ноги при первой же возможности. Раньеро Манчини — известный бабник, Иветта. С ним мог бы посоветоваться лишь Сантьяго в молодости. Ты серьёзно настолько наивна?
— Я сделала это, чтобы задеть тебя, потому что устала выяснять, что я — подмена. Что ты женишься на мне, потому что не смог получить её.
— Кто сказал тебе эту чушь? — спросил он слишком спокойно. — твоя собственная рыжая голова, которая любит придумывать проблемы на пустом месте?
— Я в любом случае не сожалею о содеянном. Ты заслужил! — обиженно сказала я, встав с места. И черт, даже на носочках я еле дотягивала до его груди. Томислав спокойно обвел меня глазами снизу вверх и ухмыльнулся.
—Rochie frumoasa (красивое платье) — Томислав провёл пальцем по кружевному вороту моего платья, чуть коснувшись кожи. Я даже не дышала. И это моя жалкая реакция на одно лишь касание? — Знаешь, что оно мне напоминает? Упаковку подарка. Который сам развернется, если чуть потянуть.
—impara l'italiano, Tomislav (учи итальянский, Томислав),я не понимаю твой язык, — сказал я ему, хотя прекрасно поняла каждое его слово на Румынском.
— Impara l'italiano, — медленно повторил он, коверкая акцент так, что это звучало почти неприлично. — Perché? (Зачем?) — он наклонился, и его губы коснулись моего уха. — Если я могу изучить язык другим способом. И ты получишь мой, раз не понимаешь, — я тут же покраснела.
— И каким же? — спросила я с вызовом. Дыхание Томислава все еще касалось моего уха и я дрожала от этой близости, его дурманящего запаха и накаленной атмосферы.
— Таким, — прошептал он и отстранился. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в рыжих волосах, и он резко потянул меня на себя. Мой первый поцелуй был нагло украден моим будущим мужем задолго до свадебной церемонии...Я попыталась оттолкнуть его, но Томислав лишь сильнее сжал мои руки, не позволяя даже пошевелиться. Мой первый поцелуй был совсем не таким, как я ожидала. Он был слишком глубоким и интимным...Его язык скользнул по моей нижней губе, и у меня подогнулись колени. Томислав поймал меня за талию, прижимая к себе так, что между нами не осталось даже места для воздуха.Он целовал каждую складку моих губ, а его рука нагло все ниже и ниже опускалась к моим ягодицам.Когда он отстранился, я еле стояла на ногах, вцепившись в его рубашку, как утопающий в спасательный круг.
— Это был первый урок, — сказал он хрипло, глядя мне в глаза с такой наглой ухмылкой, что захотелось одновременно ударить его и снова поцеловать.— Хочешь повторить, чтобы закрепить материал?—еще сильнее попытался вывести меня из себя он. Я всё ещё пыталась отдышаться, а его пальцы продолжали перебирать мои волосы уже мягче и ласковее. Контраст с тем, как он только что держал меня, сводил с ума.
— Хочу, — прошептала я, глядя ему в глаза. На лице Томислава появилась довольная улыбка и в ту секунд, когда он потянулся ко мне и снова накрыл мои губы своими, я укусила его за нижнюю губу — не сильно, но достаточно, чтобы он дёрнулся и отстранился. В его глазах вспыхнуло изумление.
— Ты... — он провёл языком по укушенному месту, и на губе выступила крошечная капля крови. — Меня ещё никто не кусал, Иветта.
— Первый раз на всё первый, — ответила. — Ты украл мой первый поцелуй!
— Умом тронулась? Он итак достался бы мне!
— Я хотела сделать это более чувственно и по своему желанию! На свадьбе, как велят наши традиции,— Томислав выпрямился, убрал руки с моей талии и скрестил их на груди, глядя на меня сверху вниз с выражением человека, который только что услышал самую абсурдную вещь в своей жизни.
— Чувственно? Традиции? — серьезно спросил Томислав. — Секс, верность и потомство. Наш союз строится на этом. Ты сама подписалась на это,Иветта. Я не вынуждал. Привыкай, что меня интересует только это.
— Я подписывалась на брак, а не на роль безмолвной куклы, которую можно тискать, когда захочется.
— Куклы? Ты только что укусила меня. Какая же ты кукла, Иветта? Ты — маленькая, рыжая, невыносимая ведьма!
— Если не хочешь чувств в браке, к чему был этот поцелуй? Подождал бы до свадьбы!
— По твоему поцелуй — это про чувства?
— А что же, Томислав?
—Он ничего не значит, пока ты сама не вложишь в него смысл. Ты красивая девушка, я хочу не просто целовать тебя, но и вытворять с тобой очень много грязных вещей. Но все это не означает, что я влюблен в тебя.
— То есть мы всю жизнь будем целоваться, ты будешь вытворять со мной «грязные вещи», как ты выразился, а наутро скажешь: «спасибо за сотрудничество»?
— Да.Примерно так.
— Потом еще скажешь: «жду потомства»? — рассмеялась я. Томислав закатил глаза.
— Нет, этого я не стану говорить. Это твое тело, только ты должна решать, когда именно будешь готова выносить моего ребенка, — спокойно сказал Томислав. Я удивилась, потому что в нашем мире редко встречались мужчины, которые разделяли бы подобное мнение.
— Ну, по крайней мере, я буду вдали от своей матери, — пробубнила я и обошла Томислава.
— Если хочешь, могу ее устранить? С согласованием твоих кузенов, конечно.
— Томислав! — возмутилась я. Он лишь пожал плечами.
— Я буду кушать. Хочешь со мной? Или это для тебя слишком «чувственно», — пошутила я. Мы прошли на кухню и я достала из холодильника очередную вкусную стряпню нашего повара и положила разогреваться. Томислав выдвинул стул напротив меня и сел, положив локти на стол.
— Я не голоден.
— Тогда будешь смотреть.
— Да без проблем.
— Предупреждаю: я ем жадно и некрасиво. Может, это даже отобьёт у тебя желание целовать меня в ближайшее время.
— Вряд ли, — он усмехнулся, и его взгляд скользнул по моим губам. Я напряглась, но все же ничего ему не сказала, хоть и внизу живота все свело. Лишь наложила в тарелку уже горячее блюдо и села.
— Расскажешь о себе? Как никак, у нас скоро свадьба. Я устала ругаться , — Томислав откинулся на спинку стула, всё ещё глядя на меня, но теперь чуть спокойнее.
— Что именно ты хочешь услышать?
— Не знаю, — я пожала плечами, отправляя в рот первый кусок. — Что ты любишь? Что ненавидишь? Боишься ли ты темноты? Какую кашу ты предпочитал в детстве? Обычные человеческие вещи.
— Я не был обычным ребёнком, — сказал он с лёгкой усмешкой.
— Это я уже поняла. Но всё же.—Томислав помолчал. Провёл пальцем по столешнице, собирая невидимую пыль.
— Я ненавижу сладкую кашу. И темноты не боюсь. Это достаточный набор?
— Ты два первых пункта пропустил.
— Люблю играть в карты и тишину. Ненавижу ложь и бездарность. А ещё — людей, которые не умеют держать слово.
— Значит, нам будет непросто, — я задумчиво прожевала кусок. — Я не всегда говорю правду.
— Это я понял, когда ты сказала «хочу» и укусила меня, — ответил он спокойно. Я улыбнулась, вспоминая наш поцелуй.— А что насчет тебя, ведьма. Расскажи мне о себе. —Я отложила вилку, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд.
— Что именно тебя интересует? — спросила я, копируя его интонацию.
— Тайные страхи. Расскажи мне о них.
— Это слишком лично, — ответила я быстро и посмотрела на него. — и у тебя нет гарантий, что я не совру. Я ведь говорила, что не всегда говорю правду.
— Ты не станешь, потому что врать ты не умеешь, Иветта.
— С чего ты взял? — возмутилась я.
— Ты краснеешь и кусаешь губы, когда нервничаешь.
— Хорошо, — я вздохнула, потому что он был абсолютно прав. — но ты будешь должен ответить тоже, идет? —Томислав сжал челюсть, но все же кивнул. — Я боюсь, что умру такой же одинокой, какой жила все эти годы.Боюсь, что моя мать была права и я действительно ни на что не гожусь, кроме как быть украшением на руке у мужчины. Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что согласилась на этот брак не потому, что хотела сбежать от неё, а потому что больше некому было меня хотеть. Я боюсь, что я ничего из себя не представляю, кроме того, что нахожусь в родстве с кланом Моретти.
— Я подняла глаза на Томислава, который внимательно наблюдал за мной. — боюсь, что всю жизнь проведу с мыслью о том, что существует женщина, которая сможет заменить меня в одно мгновение, — глаза Томислава сверкнули.Он отодвинул стул, встал и медленно обошёл стол. Я замерла с ложкой в руке, когда он остановился прямо за моей спиной и его ладони легли мне на плечи.
— Ты думаешь, что я выбрал тебя, потому что не мог получить другую?
— Не думаю, а знаю.
— Я мог получить Мария в одну секунду, Иветта. Она всегда была влюблена в меня. Это было взаимно с самого детства, но я не признался ей.
— Почему? Боялся?
— Не захотел. Я уже говорил тебе, что считаю любовь — слабостью. Секс, верность и потомство. — вот что меня интересует.Я женюсь на тебе не потому, что ты из клана Моретти. Хотя да, это приятное дополнение.И не потому, что ты рыжая. Я женюсь на тебе потому , что ты должна была меня ненавидеть за то, что мой отец убил твоего. Это давало мне гарантию, что ты не захочешь любви в этом браке.
— В любом случае, я устала от этих разговоров, —усмехнулась я. — не заговаривай мне зубы. Теперь ты отвечай на вопрос. Каков твой тайный страх, Томислав?—Я повернулась лицом к нему и встав, задрала голову, потому что даже на носочках едва доставала до его груди. Его красивые глаза сверлили меня, словно какую-то головоломку. И все же такой необычный цвет. Голубой? Зеленый? Серый? Он наблюдал жадно и с интересом. Мы стояли слишком близко для врагов, но слишком далеко для чего-то большего. Его пальцы перебирали мои волосы на затылке, а мои ладони сами собой легли ему на грудь. Сердце под тканью рубашки билось тяжело и часто.
ТОМИСЛАВ
Я смотрел в зеленые глаза этой ведьмы и впервые в жизни во мне поселился страх сказать правду. Потому что моим тайным страхом было влюбиться в Иветту. Сидя передо мной в кружевном платье, смотря на меня снизу вверх и требуя от меня честности, хотя сама врала, что не понимает по Румынски, она заставляла все мои мысли сводиться к тому, что я бы сделал с ней прямо сейчас на этой кухне. К счастью, Иветта была слишком юна и неопытна, чтобы понять, когда мужчина хочет ее. Я хотел ответить: «Боюсь однажды проснуться и понять, что смотрю на тебя не как на партнера по контракту, а как на ту, без которой не могу дышать».
— Боюсь, что ты испортишь мне жизнь своей ненужной болтовней, — выдал я, вместо того что крутилось на языке. — Ешь давай, ведьма.
—Она прищурилась. Зелёные глаза сузились, превратившись в две щёлочки, и я понял, что она раскусила мой манёвр. Но вслух Иветта ничего не сказала. Лишь села обратно на место и демонстративно медленно отправила в рот очередной кусок, не отрывая от меня взгляда.
И почему она говорила, что некрасиво ест? Ела она с особой манерность и аккуратностью.
— Трусишь, Томислав? — спросила она, прожевав. — Правда боишься меня настолько, что не можешь ответить на простой вопрос
— А кто не боится ведьм?
— Не любишь сладкую кашу, боишься меня и темноты. Как мило.
— Я сказал, что не боюсь темноты.
— Ты сказал, — она улыбнулась краешком губ. — Но когда я упомянула про темноту, твой зрачок дрогнул. Я заметила.—Чёрт. Эта женщина была опаснее, чем я думал. Вот только мой зрачок дрогнул точно не из-за этого, ведь темноты я сроду не боялся. Я встал. Подошёл к ней, вытащил вилку из её холодных пальце и отодвинул тарелку назад. Наклонился, , упёрся ладонями в подлокотники её стула и зажал её в ловушке. Она тут же нервно и сексуально прикусила свою нижнюю губу.
— Слушай сюда, маленькая рыжая ведьма, — сказал я тихо, глядя ей прямо в глаза. — я лично распоряжусь, чтобы в моем доме не было света в нашу брачную ночь. Возьму тебя прямо в темноте и ты удостоверишься в том, что темнота — мое второе я, — я улыбнулся. —это ты будешь бояться, но просить ещё и глубже.—Её дыхание сбилось и она дернулась. .Яркая, живая, беспощадная краска залила её щёки, шею и даже кончики ее ушей стали розовыми. Иветта опустила свои зелёные, наглые, колючие глаза и уставилась куда-то в пол, не в силах смотреть на меня. Чёрт.
Я не ожидал, что это подействует так сильно. Причем на нас обоих. Ведь я не привык к стеснительным женщинам, поэтому, это меня сильно заводило.Я хотел спрятать ее от всего мира, чтобы никто никогда не видел её такой — только я.
— Томислав, — прошептала она.
— Что, ведьма? — спросил я, не отстраняясь. — Язык проглотила?—когда она подняла свои влажные глаза, у меня свело грудную клетку. Она не плакала, но слезы так и вырывались наружу. Мне хотелось убить себя за свой скверный характер и за то, что так беспощадно ее мучал.
— Прекрати сводить каждую тему к сексу!
— Перестану, когда по-настоящему займемся им, — улыбнулся я, чем добил ее нервозность окончательно.
— Придурок, — прошептала она и резко толкнув меня, поспешила в сторону сада.