Мамур

               ~~ Центр вселенной ~~

Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И всё равно грудью на тернии. Так будет всегда.
Поющие в терновнике

Утром Чимин задал закономерный вопрос: «Расстались?», – выставив это за безразличное любопытство.

— Ты слышал? Извини, что громко.

— Я особо не прислушивался, но ты и не шептался.

Сегодня они наконец-то возвращаются к репетициям. Тэхён страшно соскучился по балетному классу, хотя жил без этого всего-то два дня. Всего два дня, а сколько всего случилось за это время: Намджун объявил о помолвке, назвал его педиком, Тэхён порвал только начавшиеся отношения. Наивности ему не занимать, но даже он осознаёт, что им с Чоном придётся поговорить, чтобы расставить все точки над i. Тэхён уверен в своём решении, но одним «прощай» тут не обойтись. Сейчас он опасается только его дальнейших действий. Наверняка Чонгук зол. Тэхён должен был его разочаровать, в этот раз наконец-то фатально.

Балет воодушевил Тэхёна, он даже пришёл на час раньше, чтобы поразминаться у станка в приятной тишине. Но постепенно заполнявшийся артистами и шумом зал не раздражал его, а бодрил. После спектаклей Тэхён почувствовал себя частью труппы, в которую так сильно мечтал вступить, и вот мечта воплотилась в реальность: в ней он артист кордебалета. Отныне он может с уверенностью сказать, что он – часть Юнивёрсал, а не просто новичок. И хотя общение внутри коллектива по-прежнему ограничивается сплетнями, завистью и насмешками, Тэхён со спокойной душой вновь вливается в эту атмосферу. Здесь все свои, правда, как Тэмин тогда и говорил. Все свои: змеи, бляди и сволочи. Но ведь знаешь, что ждать от каждого, прям как у себя дома, в семье – знаешь, кто во что горазд. К ним нужно привыкнуть.

Балетмейстер часто поглядывал на Тэхёна, а Тэхён в ответ – на него. В связи с чем повышенный интерес? Кто бы знал. Тэхён не припомнит, чтоб у них был неоконченный разговор или что-то в этом духе. Может, его разбирало любопытство: сошёлся ли он с его любимым мистером Чоном? И только вечером, когда всех распустили, от Муна снова поступил звонок, чтобы он задержался. Темой разговора было будущее Тэхёна. Мун незаслуженно (а может и правдиво) назвал его лентяем и высказал мнение, что видит его в сольных партиях, но для этого требовалось желание артиста, а Тэхён, как он помнил, в самом начале не стремился в первый ряд. На данный момент многое во взглядах Тае изменилось. Он сам изменился. Мун дал ему маленькую роль в Жизель, тем самым показав, к чему стоило стремиться. И Тэхён загорелся.Да, у него может не получиться, но в чём не стоит сомневаться – это будет тернистый путь, полон трудностей и падений... Но почему бы не попробовать?

Тэхён с горящими глазами подтвердил, что хочет стать лучше. С загадочной улыбкой балетмейстер пообещал, что всё будет. Тэхёну с трудом в это верилось, но он отзеркалил улыбку, получив поддержку в его лице.

Не Чон поможет ему взлететь высоко. Он сам себя возвысит.

***

Двумя последующими вечерами не находил себе места. Он всё время вспоминал о Чонгуке, хотя это приносило одно лишь мучение. Ещё пару дней назад они проводили ночи вместе, и Тэхёну хотелось как можно дольше закрывать глаза на последствия. Ему многое пришлось вынести за свою жизнь, поэтому он и позволил себе слабость – быть желанным и нужным.

Тэхён знает, что поступил правильно, закончив противоестественную связь, обусловленную только похотью и безрассудством, что в итоге ни к чему не приведёт. Он со временем надоест Чонгуку, а когда от него избавятся (откупившись на прощание чем-нибудь дорогим), он не сможет собрать себя по кусочкам. Влюблён ли он сейчас? Тэхён не знает. А ведь формула любви такая простая: нам дают то, чего у нас не было – и мы думаем, что это любовь. Новые эмоции, новые ощущения, даже другое отношение к тебе – всё это цепляет. Не много нужно, чтобы найти путь к сердцу недолюбленного одиночки: достаточно пару раз почесать за ушком, дать косточку и показать, что он действительно нужен. Одни люди любят нацеплять ошейник и всем хвастаться своей принадлежностью, а другие – таскать за цепь. При условии, если обеим сторонам это по вкусу – всё в порядке.

Он сидел на кровати, ничего не делая, снова и снова заводя шкатулку. Вспоминались все громкие слова, которые Чонгук ему говорил. Он не казался гнилым сердцеедом, который нашёл новое увлечение на месяц. Возможно, Тэхён просто плохо смотрел. Если он будет с Чонгуком, то вернётся к тому, от чего сбежал. Проклятая несвобода.

Все те «не», которые он так часто говорил.

Этим же вечером его одиночество спас сосед, который собрался выносить мусор и попросил поставить чайник. Тэхён, по правде, обрадовался. Чем дольше он оставался наедине с собой, тем сильнее его грызли навязчивые мысли. А иногда руки тянулись к телефону! Не стоило сомневаться, Чонгук бы больше не позвонил, он знал, что это бесполезно – достучаться можно только при личной встрече. И Тэхён ни за что бы не переступил через себя. А вот если кто-то через него...

Сначала они молчали, сидя на кухне, Чимин что-то печатал в телефоне, и он же первый отшвырнул гаджет, с вызовом глянув на Дюрана.

— Ну, давай уже, вываливай. Ты громко думаешь, – вот так добродушно Чимин разрешил поделиться своими переживаниями.

— Да нечего рассказывать. Мы расстались, ну, то есть я с ним.

Во-первых, нужно понимать, что Тэхён не тот человек, который готов откровенничать. Но сосед располагал своей грубой честностью.

— Если тебя просят сосчитать до десяти, нахуй ты начинаешь с алфавита?*

Тэхён опешил, с опаской вскинув голову в его сторону.

— В смысле?

— Ты всю неделю пускал слюни от счастья, а теперь расстался. Что такого он сделал?

— Не знаю, стоит ли говорить об этом...

— Валяй уже, пока я добрый-понимающий.

— Он заставляет меня подписать договор о конфиденциальности... И карточку даёт...

Чимин насмешливо поднял брови. Он-то уже навоображал сцены насилия, предательство или банальное оскорбление, но не это же!

— А ты типа думал, что в идеале – трахаться за спасибо?

— Мы этим не занимались. И вообще, я что, проститутка, чтобы встречаться за деньги?

— А я значит проститутка? – он расхохотался. – Только подумай: ты ему даже не дал, а он тебе уже карту выделяет.

— Я не содержанец! – обиженно воскликнул Тэхён.

— Он даёт тебе роскошную жизнь, зачем ломаться? Перед кем ты хочешь остаться святым?

— Я сам себя обеспечиваю! Мне не нужна помощь.

— Сколько ему?

— Тридцать пять.

— Ой, самый сок. Он был бы реально засранцем, если бы трахал мелкого пацана за бизнес-ланч в ресторане. А, ну и во имя большой любви, разумеется.

— Ты говоришь ужасно... Зачем всё измерять деньгами?

— Как сказал дедушка Фрейд: «Миром правят жажда власти, секс и чувство голода». И деньги – власть, и секс – тоже власть. Не спорю, круто, если похоть приправлена взаимным обожанием, но секс за деньги – равнозначный обмен властью. Прими это, как данность, и перестань жевать сопли. Ты должен вкладывать в себя, иначе он быстро потеряет к тебе интерес. А насчёт договора, – Чимин снова гоготнул, – рабство нотариально заверено. Только посмотри какой он деловой. Карта на его имя?

Тэхён плохо переваривал информацию, загрузившись. Но кивнул.

— Прекрасно. Ну, во-первых, если он будет кидать тебе деньги на твою карту, банк заинтересуется большими переводами. А, во-вторых, он всегда в курсе, где ты и что приобрёл. Расстанетесь, он просто заблокирует счёт. А если разосрётесь, и он, как последняя мразь, станет требовать с тебя возврат всех потраченных денег, будет проблематично их у тебя взыскать. Сечёшь хоть что-то? – Тэхён честно мотнул головой в отрицании. – Ну карта его, понимаешь? Хуй кому докажешь, что деньги тратил кто-то другой. Нужно заморочиться, сверять чеки, то есть время покупки по камерам, доказать, что это именно ты покупал. Если бы перечислял на твою карту, он бы мог легко обвинить тебя в вымогательстве, мошенничестве или проституции. Так что всё норм, ты не пострадаешь. Договор – интересный ход, явно тортик с сюрпризом. Читай внимательно, только потом что-то подписывай. Ты расслабляешь только жопу, а не мозги – запомни.

— Ты что-то загнул... – Тэхён с сомнением оценил предполагаемое развитие событий.

— А ты думал, в сказку попал?

— Поэтому я и расстался с ним... Наши отношения ни к чему не приведут. А ты... живёшь за счёт мужчины? – осторожно коснулся давно интересующей темы. Чимин отчего-то изменился в лице.

— У меня другая ситуация.

— Какая? – ещё немножко обнаглев.

— Я сполна всё отработал. У меня есть своя квартира, и я купил дом родителям. Думаешь, мне стрёмно, что я заработал это седалищем? Я беру от жизни всё, и тебе советую завязывать со святостью. Её нахуй никто не оценит.

— Я такой, какой есть. Не хочу быть ему должным, от него зависимым... А почему ты не живёшь в своей квартире?

— Живу иногда. Мне здесь нравится. Ещё год-два повеселюсь в нашем серпентарии и уйду, может, подамся в модели. Не знаю пока.

— Уйдёшь?! – Тэхёна расстроила уже сама мысль, что он покинет коллектив. Чимин – единственный в труппе, с кем у него более-менее тёплые отношения. – А как же балет? Карьера?

— Я тебя умоляю, – скорчившись, тот усмехнулся. – Неблагодарный труд. Вся эта красота выстроена на костях и крови. И что ты в итоге получаешь? Славу? Нет. Богатство? Точно не наш случай. Возможности? Да, если вовремя раздвинешь ноги. Один плюс – весело в серпентарии.

Дюран смотрел на него, как на инопланетянина, говорящего на непонятном языке. Всё потому, что он никогда бы не подумал, что, состоя в престижной труппе, можно так безразлично отнестись к своему призванию.

— Я тебя не понимаю... Почему тебе на всё плевать? Для тебя это просто веселье?

— А тебе и не надо понимать, – Чимин хладнокровно усмехнулся. – Собака никогда не поймёт кота.

— Ты назвал меня собакой?..

— Ты сам ей назвался, –  рассмеявшись, сосед покинул кухню.

Тэхён остался ещё более задумчивым.

***

Через три дня поступил звонок, как раз в перерыве между репетициями. Объявился Чонгук.

Тэхён не взял первый звонок, сделав вид, что не услышал (и банально на вред). Было предположение, что у Чона хотя бы сейчас взыграет гордость, и он больше не позвонит. Он ведь уже и звонки сбрасывал, и игнорировал, и огрызался – да всё сделал, чтобы испортить о себе мнение! Но через пять минут телефон снова завибрировал.

Чон, как умный человек, выждал время, коль артист балета не слышал звонков. Даже если специально не слышал.

— Алло, – голос вдруг резко осип. Тэхён понимал, что поговорить нужно, лишь поэтому неуверенно, но ответил.

— Вечером едешь ко мне. Джошуа заберёт, – отрывисто и сухо, снова в командном тоне. Тэхён ощутил охлаждение в свою сторону, зная наверняка, что послужило причиной.

— Мы можем поговорить в менее приватной обстановке. Я к тебе не поеду.

— Твои документы у меня. Не приедешь – выкину.

«Точно, квартира!»

— Это что, шантаж?

— Считаешь?

Тэхён скрипнул зубами, опять скинув звонок, но успел буркнуть, что приедет. Если что, будет прятаться за спиной Миллера. Главное, чтобы они ни при каких обстоятельствах не оставались наедине.

***

Измотанный и рассеянный после репетиции, юноша не без сомнений сел в подъехавший крузак (машину охраны). Водителем был Джошуа, а вот рядом сидел невозмутимый Ларкин, который, по-видимому, должен был крепко держать его, если бы он задумал бежать. (Ага, на ходу. Он же похож на сумасшедшего).

— Босс сейчас отдыхает после перелёта. Он не в духе, будьте вежливы, – вещал водитель.

Можно подумать, Тэхён в настроении!

— Ему не понравилось, что вы с ним так поступили, – вторил Ларкин.

Теперь и телохранители будут учить его жизни?

— Ясно, – пробурчалТэхён себе под нос. Тело обдало жаром волнения и тревоги. Увидев знакомые ворота, стало не по себе. Если едешь в чей-то дом на ночь глядя, хорошего не жди. – А начальник службы безопасности тут?

Телохранители одновременно ответили «да». Разумеется, Миллер ему ничем не поможет, но почему-то именно его присутствие было так значимо. В его лице Тэхён видит поддержку, потому что один Миллер всегда встречает его с радушной улыбкой. Может, Чонгук действительно очень разозлился? Задет дерзким отказом? Очень сложно угадать, что чувствует человек, который не показывает этих самых чувств. Наличие третьего лишнего должно сгладить острые углы.

В доме стояла тишина, темень из окон придавала атмосфере готичной мрачности, ещё и мадам Го, что его встретила, снова наградила неприветливым взглядом. Тэхён отказался снимать верхнюю одежду, мертвой хваткой вцепившись в пальто и сумку. Так он чувствовал себя более защищённо, будто в доспехах и с щитом. На вопрос Тае «будет ли ужин», мадам ответила, что господин уже покушал и просил сразу отправлять гостя в кабинет. Значит, в столовой поговорить не получится.

«Ну хоть не в спальне», – с облегчением подумал он. Если бы Чонгук ожидал его там, то Тэхён бы точно не поднялся, это было бы слишком очевидно.

Мадам его не провожала, Тэхён несколько долгих секунд простоял напротив двери, собираясь с силами. Он мог только гадать, чем закончится их встреча. Тэхён пришёл с намерением поговорить и по-хорошему расстаться, а вот Чон...

Сделав выражение лица воинственным, постучался и вошёл. Чон сидел на кожаном диване с бокалом чего-то горячительного, в тёмно-синей сорочке и брюках, вальяжно жестикулируя свободной рукой, и не сразу обратил на него внимания. Напротив него, сложив ногу на ногу, расположился Миллер, и он же обернулся первым, помахав ему. Они о чём-то разговаривали на английском, но с появлением Тэхёна быстро замолкли, и Миллер стремительно поднялся.

Тэхён посмотрел на него умоляющими глазами.

— Вы уже уходите?

— И мне пора домой. Доброй ночи, мистер Дюран, – Миллер лукаво прищурился и улыбнулся, тихо исчезнув. Тэхён стоял, как столб, смотря куда угодно, только не на Чонгука. Тот, пожалуй, не отказывал себе в удовольствии на него смотреть.

— Не ищи помощи у моих людей. Они подчиняются только мне. Сядь. – Он всё быстро просёк, тут много ума не надо. Тэхён помрачнел, заняв кресло, на котором только что сидел безопасник.

— Смелый только по телефону?

Нельзя не согласиться с его упрёком, но то и понятно: вблизи Чонгук подавляет, а по телефону его влияние меркнет. Сейчас же – устрашает даже голосом.

— Не надо на меня давить, – рассерженно начал Тэхён. Самоотверженность в нём ещё жива. И, конечно, совету Джошуа он не последовал. – Что ещё ты ожидал от меня? Я принял решение, исходя из того, что мне обрисовали. Такие отношения мне не подходят. А ты уже убеждён, что я живу за твой счёт. Я больше ничего от тебя не возьму.

— Ты ещё многого не понимаешь.

— Хватит попрекать меня возрастом! – наконец взорвался, метнув в него горящий взгляд. Все и каждый стремятся ужалить его юностью.

— Я не попрекаю, – деревянно-ровным тоном. – Ты сам принимаешь это за оскорбление и нервничаешь.

— Я всегда всё сам, а ты ни при чём. Так на тебя похоже.

Чон иронично хмыкнул.

— Ты меня уже так хорошо знаешь?

— Не знаю и не хочу знать. Ты сам отбил у меня желание. – Тэхён отказывался прислушиваться к мудрым (наверняка мудрым, он же сам в этом варится) советам Чимина и продолжал упорствовать. – А то вдруг я что-то кому-то донесу, ещё меня и посадят. Всё, мне больше не о чем говорить, отдай документы.

— Нет, не всё. Мы выслушали твоё мнение. Теперь ты слушаешь меня. – Тэхён возмущённо закатил глаза, приготовившись к головомойке. Он терпеть не может, когда Чон начинает читать нотации, но самое обидное – искусно подобранные фразы доходят до его совести. – Попроще лицо. Не надо передо мной никого изображать. Пока мы говорим по-хорошему.

— А будет по-плохому? Потому что тебе отказал сопляк? Прими с достоинством тот факт, что я не хочу с тобой быть. Деньги ничего не значат. Я тебе не один из твоих подчинённых, чтобы ты мне приказывал.

Тэхён так и скребётся под шкуру, выбирая острые выражения. Чонгук равнодушен. Хотя, что наиболее вероятно, за маской сдержанности прячется бешеный зверь.

— Ты – мой партнёр, спасибо, я об этом помню, а ты, кажется, забываешь. Я не всегда могу быть рядом, чтобы лично объяснять тебе причину моих просьб, но, тем не менее, ты должен сохранять благоразумие, и, если тебя всё же что-то не устраивает, то дожидаешься меня и обсуждаешь это со мной лично. Ты входишь в мою жизнь, она накладывает некие обязательства, я тебе об этом уже говорил, и мне, если честно, непонятно, что тебя оскорбило. Соглашение о неразглашении подписывают все, кто ко мне приближён. Если ты не собираешься меня предавать, в чём причина твоего категоричного отказа? Договор предусматривает ситуации, когда слив информации произошёл не по твоей воле, если ты этого боишься. Никто не собирается тебя сажать. Как я помню, также ты мне заявил, что я должен нести перед тобой те же обязательства. Хорошо, я тебя услышал. Мой ассистент подготовил соглашение для двух сторон. Я тоже подпишу. Да, я не вижу в этом надобности, но я иду на уступки, чего не делаешь ты.

— Это не уступки, – успокоившись, Тэхён всё же был огорчённым. – Ты сделал мне одолжение, так это и преподносишь. Спасибо, оно мне не нужно. Я прекрасно понимаю, что информация обо мне ничего не стоит. Тебе достаточно меня просто выкинуть. А вот если я обижусь и захочу отомстить, то тогда – да, соглашение меня отрезвит. Я не совсем дурак.

Если Чонгук и удивился, то не подал виду.

— Значит, ты уже думаешь о том, что собираешься мне мстить?

— Ты тоже допускаешь мысль, что я могу тебя предать, – парирует.

— Обычно самые близкие причиняют самую большую боль. Я всегда подстраховываюсь, Тае.

— Если бы ты меня бросил, всё, что я бы хотел – забыть тебя, как страшный сон, но точно не мстить.

— Ты делишь со мной постель, значит, ты ко мне ближе всех. В моей жизни уже был человек, в чьей искренности я не сомневался. Благодаря ему мне пришлось установить лимит доверия. Поверь, мне тоже не хочется накладывать на своего мальчика ответственность, но это обязательное условие. Ты хороший человек, для тебя эти бумажки ничего не значат, но они важны для меня. Так ли сложно теперь пойти мне на уступки?

Тэхён почувствовал себя гадко, только потому что Чон опять надавил на жалость.

— Мне жаль, что кто-то тебя предал. Но благодаря этому договору я понял, что зря всё это начал. Я не хочу с тобой быть. Мы из разных миров.

— Спасибо, – приняв его сожаления, Чонгук даже глазом не моргнул, поделившись о печальной странице своей жизни. – Если не со мной, то с кем? Ты не сможешь завести отношения с девушкой, потому что не вытянешь их. Тебе нужна сильная рука и зрелая стабильность, я могу тебе это дать. Но, может, тебя интересует кто-то другой, и я что-то не знаю? К примеру, твой знакомый. Ким Намджун?

Ну конечно, Чонгук навёл справки о его личной жизни, узнав даже о тех, с кем он общался. Или Ларкин что-то нарыл и слил боссу при первой же возможности.

— Как я буду строить отношения с девушкой, тебя вообще не касается. И Намджуна не трогай. Ты обо мне ничего не знаешь, так что оставь свои суждения при себе!

— Почему же ты всё ещё не обзавёлся девушкой? Девятнадцать лет, и даже не познал простые способы удовлетворения. Какая девушка будет ждать, пока ты её хотя бы поцелуешь? А дальше? Это не кукла, Тае, ты не можешь её просто пощупать за ручку, и она заведётся. Что ты ей предложишь, если сам не знаешь своё тело? Ты хоть раз видел женщину голой? Больше, чем уверен, что тебе это даже в голову не приходило.

— Видел, представь себе, – он покраснел, солгав от возмущения.

— Что ты видел?

— То и видел. Заботься о себе и своих нечестных любовницах, – не удержавшись от колкости, чтобы побольнее ударить. Но это у него не вышло, как и многое другое.

— Забочусь. И о тебе тоже. Не стоит обижаться на мои слова. Тебя злит, что я прав. Я тебя понимаю: зачем девушка, если у тебя на неё не встаёт?

— Этому разговору есть конец? – Тэхён дерзнул, уже вскипая от обиды и раздражения. Чонгук ткнул ему в лицо интимным фактом о том, что он себя никогда не трогал. Тэхён ему доверился, а Чонгук использовал это против него, убедив в латентной гомосексуальности.

— Я ещё не закончил. Насчёт денег. По-твоему, мне должно быть безразлично, как ты питаешься и во что одеваешься? Я не заставляю тебя покупать костюмы, но обоснованно прошу повысить качество внешнего вида, и не просто прошу – предоставляю тебе всё необходимое. А если с тобой что-то случится? У тебя всегда должны быть свои деньги, и я никогда тебя в них не ущемлю. Было бы ненормально, если бы ты, встречаясь со мной, ездил в метро и на автобусе, и перебивался от зарплаты до зарплаты, в то время как я – ни в чём себе не отказывал. Состоя со мной в отношениях, ты живёшь в точности, как я, и пользуешься теми же благами, что и я. Вот это нормально.

— Я понимаю, что ты говоришь. Но раньше я не думал об этом, а когда ассистент Ким мне об этом сказал, я сразу понял, что это не моё. Я так тебе и сказал: мне это не подходит. Пусть то, что ты предлагаешь – правильно, но я так не хочу! Значит, мы не можем быть вместе.

— А в чём причина? Ты смирился с тем, что мы оба мужчины, что я намного тебя старше, но критично отнёсся к материальной поддержке.

— Мы не можем быть вместе... – снова повторил, безуспешно доказывая свою правоту. – Я чувствую, что ты не мой человек. Понимаешь? Я так решил, прими моё решение и отпусти меня. Зачем вот это всё?

Чонгук сузил глаза, положив ногу на ногу и руку на спинку дивана, отчего послышался скрип кожи. Мирные переговоры ни к чему не приводят. Тэхён непреклонен.

Что ж, придётся перейти к крайним мерам.

— Мои чувства для тебя забава? Захотел – попробовал, захотел – отказал. Это игра? Тебе понравилось, что взрослый дядя за тобой бегает, всё к твоим ногам, а тебе ничего неинтересно. Ты даже допустил меня к себе, чуть не отдал девственность, и тебе, на моё удивление, плевать.

Тэхён перестал злиться и вообще стёр с лица всякие эмоции.

— Это неправда... Я не играю. Зачем ты так говоришь?..

— Ты не воспринимаешь наши отношения всерьёз, потому что я всё ещё не сделал тебя своим. Я понял свою ошибку. Нужно было сделать это в отеле, но я опрометчиво дал тебе ещё времени. Сейчас бы ты думал о нашем сексе и не бросил бы меня так легкомысленно.

— Неправда. Даже если бы мы переспали, я бы всё равно ушёл.

— Считаешь?

— К чему этот разговор? Всё равно ничего не было. Нас ничего не связывает, кроме небольшой близости. Ты легко забудешь, и я смогу.

— Сильно сомневаюсь. Я не хотел ставить ультиматум, но ты не оставляешь мне выбора.

— О чём ты?

— О тебе. О твоём будущем. Я говорил, что не понимаю балет? Но я уважаю то, чем ты занимаешься, и мне бы не хотелось тебя этого лишать.

Как гром среди ясного неба. Такого заявления он точно не ожидал услышать.

— Сначала я хотел узнать побольше о твоём единственном друге Намджуне. У него хороший бизнес, к тому же там работал твой дедушка. Да и неправильно впутывать других людей из-за своих ошибок, согласен? Это ты со мной играешь, значит, я поступлю так же с тобой.

Тэхён не верил своим ушам. Ему будто прилетело сверху пыльным мешком, плечи повисли, и он обмяк, раздавленный его словами.

— Ты ненормальный...

— Не говори мне таких слов, я могу серьёзно обидеться.

— Что ты несёшь? Как ты можешь после всего говорить, что тебе обидно?!

— Я долго пробивался к тебе, относился, как к драгоценности, а ты не сдержал обещания и счёл неважным заканчивать отношения вживую. Я для тебя просто богатый озабоченный мужик, у которого нет гордости. У меня же всё из прихоти, как ты говоришь. Это всё только моя инициатива, а ты весь измучился от моего внимания. Ты даже сейчас смотришь на меня с пренебрежением, я прямо слышу в твоей голове: «Ну что этот идиот ещё скажет?» Я бываю не только терпеливым и понимающим. И я не стану добиваться тебя с начала. Вернусь к тому, на чём мы остановились. На чём я остановился.

Тэхён – мрачнее тучи, смотрит на поверхность журнального столика, словно глухонемой. Сердце грохотало. Кровь закипела в жилах, и стало очень жарко, а ведь он в пальто... И душно. Совсем нечем дышать...

— Мун возлагает на тебя большие надежды, но он не сможет тебя защитить, если я попрошу избавиться от твоей кандидатуры. И ты пойдёшь мыть полы, без съёмного жилья и даже без своей квартиры. Ты даже не знаешь, кто у тебя поверенный, который занимается продажей твоей же собственности. Я готов дать тебе всё самое лучшее, чтобы ты просто занимался своим делом и радовался жизни, но также я могу это всё отнять. И ты ко мне всё равно придёшь, но будет ещё неприятнее. Хочешь так?

Ему уже действительно было больно в груди. Он посмотрел на Чонгука, но не увидел ни жалости, ни тени сомнения. Он на полном серьёзе. А у Тэхёна пот побежал по спине. Холодный. С мурашками.

— Не забывай, я тебе не враг и не насильник. Не делай такое лицо, ты бы всё равно мне дал, но тебе надо упереться. Я тоже принципиальный. Раздевайся и подходи ко мне.

Тот сидит не шелохнувшись, даже не моргает. Тело не слушается.

— Тае, незачем тянуть драматическую паузу. Я уже видел тебя голым, и тебе всё нравилось. Ничего не изменилось. Мы с тобой всё так же в отношениях, я помогу тебе лишиться скромности. Раздевайся.

— ...Ты правда прикажешь меня выгнать? – севшим голосом отозвался. Балет – это всё, что у него есть. И если он это потеряет, то лишится вообще всего. Больше не для чего жить.

— Если сейчас уйдёшь – то да. Можешь проверить, держу ли я обещание, в отличие от тебя.

— Я не хочу...

— Мы оба знаем, что это неправда. Раздевайся, Тае, я не шучу, не испытывай моё терпение. Иначе я сам уйду. Потом будет хуже.

— Это подло... Как ты можешь? Это то же самое, что убить меня...

— Ну так задумайся: неужели быть со мной хуже смерти? Хорошего во мне ты не замечаешь, давай буду плохим. Считаю до трёх и ухожу.

Тае не стал дожидаться отсчёта, приняв поражение со всей обречённостью своей незавидной роли, избавляясь от шарфа. В голове было пусто, конечности одеревенели, так что стриптиз выходил ужасным.

Чонгук внимательно за ним наблюдал. От его властности и неожиданной жестокости стало жутко. С самого начала Чон не давал ему прохода, ни малейшего шанса на отказ, так что изменилось сейчас? Подлый шантаж, насилие? Нет. Извращённый призыв к действиям, игра чувств, которая каким-то неведомым образом... возбуждала. Тэхён возбудился, так мерзко и горячо, так постыдно...

Чонгук уже лишил его чести... Прямо сейчас.

Да кто из них ещё ненормальный?

Сняв толстовку, оставшись в футболке, которая помялась и немного съехала с плеча, он выглядел точно потерянный подросток. Джинсы расстёгивал, закусив щёки изнутри, смотря на показавшиеся боксеры. И Чонгук, и он отчётливо видели бугорок.

— Не стесняйся своей реакции. Некоторых возбуждает, когда им пихают в рот ношенные носки. А ты возбуждаешься от меня.

После его слов ткань трусов натянулась крепче. Тэхён, бледный как мел, переступил через снятые джинсы. Его кожа чуть блестела от пота. Снять футболку не составило труда, но боксеры...

— Не смотри на них, они сами себя не снимут. Смотри на меня. – Тэхён направил пустой взгляд в пол, неуверенно стянув с тазовых косточек резинку. – На меня, Тае, – властно повторил он, и Тэхён, униженный своим же поведением, поднял на него потемневшие от возбуждающего страха глаза. Чувства, которые им завладели, сложно описать словами. Тело окатило новой волной жара потому, как Чонгук собственнически его разглядывал.

Полностью обнажённый: и телом, и душой. Полностью сломленный.

— Ты ждёшь приказов? Подойди ко мне.

На негнущихся ногах делает пару шагов, обогнув столик и ударившись коленом об угол, даже не почувствовав боли. Дальнейших действий не предпринимает, потому что действительно ждёт распоряжений «сверху». Чонгук гладит его колено, на котором скоро расцветёт синяя клякса. И целует, посмотрев на него снизу вверх, даже в таком положении оставаясь авторитетнее него.

Тэхён весь липкий и влажный, но Чонгук не брезгует, усаживая к себе на колени.

— Я все дни думал о тебе. Это лишь маленькое наказание, которое ты заслужил. Ты не знаешь, как сводишь меня с ума, и сам не осознаёшь, как со мной играешь в тяни-толкай. А я так не буду, – он снова сел на диван, прошептав ему в ухо: – я сразу толкну.

По хребту пробежали жирные мурашки. Теперь стало холодно, противно от липкого тела, от амёбного состояния и тягучего предвкушения, завязавшегося узлом внизу живота. Да, определённо, он ненавидит не Чонгука – а себя. Только себя.

— Пожалуйста, только не грубо, – прошелестел Тэхён, повиснув на нём обессиленной шкуркой. Страх, борьба, возбуждение – лишили его сил. Даже не может нормально напрячься. Чонгук хорошо его растянет в таком состоянии...

— Я знаю, как с тобой обращаться, – это прозвучало так горячо и унизительно, что Тэхён испустил полустон, зажмурив глаза. Чонгук полез ласкать ему шею, всё больше смахивая на ненормального.Тэхён, впрочем, тоже, потому что откинул голову. – Потрогай себя, – и ещё один безумный приказ, из-за которого снова бросило в жар. – Давай, смотри на меня и ублажай себя.

— Не хочу, – почти беззвучно ответом. Тэхён в принципе никогда себя не трогал, не то, что при ком-то.

— Хочешь. Я твой мужчина, передо мной у тебя не должно быть комплексов.

Всё хуже, чем Тэхён предполагал. Это ужасный первый раз. Это ужасная связь. Чонгук страшный человек... Но, вопреки всему, тело Тэхёна не может выстоять. И опускает ладонь на член, с широко распахнутыми глазами совершая первые движения вверх-вниз. Дрожит.

— Ты ужасен...

Чонгука это возбуждает не меньше, он сжимает свою ширинку.

— А тебе и нравится.

— Мне не нравится! – с истеричными нотками, продолжая в таком виде себе дрочить.

— Конечно. Приказать тебе кончить? Или ты сам?

Тэхён подавился унижением и его член столь не вовремя дёрнулся, выпустив белесую струйку, замарав сорочку Чонгука. Несколько секунд Тэхён застывшей статуей смотрел на свою сперму, на свою руку, будто не верил, что сделал это сам. А потом резко и со всей силы ударил Чонгука по лицу, дав волю слезам. Его затрясло от пережитых ощущений, и он просто не знал, как на всё это реагировать.

Чонгук не ударил в ответ, а наоборот, прижал к себе. Тэхён вцепился в его сорочку, беззвучно глотая слёзы, пытаясь выключиться, забыть, обнулить... Он не понимал, почему это происходит с ним.

— Тебя очень сложно вытаскивать из скорлупы. Но вместе мы всё сможем. Успокойся, я тебя уже проучил. Твой первый раз достоин лучшего повода.

Он унёс его в спальню, помог встать под душ. Тэхён не смотрел на него и не разговаривал, и уснул очень быстро, отодвинувшись на край постели. Понятия не имел, что ждало его завтра.

***

Проснулся на середине кровати, укрытый скомканным одеялом. Похоже, он перетянул его ночью на себя. И ему нисколько не жаль. И что он уже уехал на работу...

Ему повезло, Чонгук действительно покинул дом час назад. Тэхён с облегчением вздохнул. На завтрак ему принесли омлет с поджаренным в тостере хлебом, а также чашку кофе на тарелочке, где рядом лежала долька... его любимого шоколада. Если Тэхён не ошибается, Чонгук мог узнать об этом только в тот день, когда заявился к нему в квартиру с поцелуем. Это чёрный шоколад с цельным фундуком. И либо это случайность, либо Чонгук настолько внимательный...

Ларкин подозрительно оглядел его, не выявив повреждений. Конечно, их же не видно! Он изнасиловал его чистую и непорочную душу!

— У босса разбита губа. Не забывайте, он боксёр, и, если он ударит, будет намного больнее, – телохранитель неодобрительно замотал головой. – Вы такой юный, зачем вы с ним связались? Вам нужны деньги?

Тэхён отвернулся к окну, не желая поддерживать диалог. По-хорошему, следовало поставить телохранителя на место, но какой в этом смысл? Все считают, что он с Чонгуком ради денег. А всех не разубедишь.

— Вы с ним искренне? Он вас любит, никогда не видел его таким. Только не предавайте его.

Лицо Тае нужно было видеть. Как, любит? Что ещё значит любит? Абсурд! Чон не такой человек, он ни за что бы не влюбился в обычного мальчишку.

— Он простил ту женщину?.. – неожиданно слетело с губ. Та женщина, о которой Чонгук упомянул вчера, что предала его.

— Не имею права разглашать конфиденциальную информацию.

— Значит, не простил.

— Есть вещи, которые нельзя простить.

Тэхён задумался. Сейчас ему кажется, что самое большое зло Чонгук учинил вчера. Можно ли его вообще предать? Тэхён даже не может от него уйти...

***

С репетиции его забирал тот же Ларкин, Тэхён не думал сопротивляться, дабы не навлечь на себя ещё какое-нибудь наказание. Потом, всё потом.

Чонгук был в боксёрском клубе, так что за полчаса, которые были в запасе до его приезда, Тэхён быстренько поужинал, принял душ и зарылся под одеялом, притворившись спящим. Когда дверь открылась, его сердце чуть не выскочило из груди. Чонгук тихо прошёл в гардеробную, тихо вернулся, присев на кровать. Не лёг – сел. Значит, смотрел на него.

Потом шеи Тэхёна коснулось что-то холодное и гладкое, потому он тотчас вскочил, схватив его за руку. Чонгук держал в руке платок... А Тэхёну показалось, что нож! Какая ужасная ассоциация...

Чонгук первый нарушил паузу, накинув на его шею платок, завязав на слабый узел. Очень приятная ткань, а вот узор он не разглядел.

— Китай славится своим шёлком. Кажется, ты любишь украшать свою шею. Я не успел подарить вчера. Надеюсь, ты примешь.

Вчера Тэхён заявил, что ничего от него больше не возьмёт... Чонгук потянулся за поцелуем, просто коснувшись губ. Приступы его нежности теперь тоже настораживали.

— Ты ничего не знаешь обо мне, поэтому не понимаешь. Ты сделал мне больно, я ответил.

— Ты угрожал мне! Чего стоят твои подарки?.. Такое не нужно пытаться понять... – он разочарованно отвёл взгляд. Чонгук облокотился о стену, устроившись поудобнее. Вид у него был помятый. Конечно, он устал.

— Лет двадцать назад я был очень закомплексованным и злым из-за глухого уха. А к двадцати пяти это вылилось в жестокость, я шёл по головам, чтобы получить место отца.

Пауза, чтобы переварить. Стоп. Ухо. Глухое ухо?.. У Чонгука было глухое ухо?

— Вижу, что ты хочешь спросить. Я не слышу левым ухом, сейчас у меня самые маленькие внутриканальные слуховые аппараты, они делаются индивидуально – по слепку слухового прохода. Так что их не видно. Несмотря на то, что не слышит только левое, нужно носить с обеих сторон. Я снимаю только ночью, слышу и без них, но не люблю вслушиваться и переспрашивать. Если ты заметил, часы я на ночь не снимаю. Их мне тоже делают на заказ, с большим корпусом – это встроен вибробудильник. Сплю я очень крепко, так что, если захочешь вонзить мне нож в сердце – это будет легко устроить.

— Чонгук...

Он же не раз называл его глухим... А сколько раз говорил, что Чонгук его не слышит... На глаза опять навернулись слёзы, но так, лишь слегка увлажнив ресницы. До встречи с ним Тэхён вообще не знал о таком недуге, как слёзы, а теперь от него страдал. По сути, наконец-то давал волю эмоциям.

— Что, птенчик, теперь ты меня жалеешь?

Тэхён взял его за руку.

— Я подпишу договор, если для тебя это важно... Мой экземпляр можешь порвать, мне нечего скрывать... – это всё, что пришло на ум в данный момент.

— Спасибо, Тае, вернёмся к договору позже, пока продолжу рассказ. Так вот, в то время я ещё носил заушные аппараты, естественно, их было хорошо видно, из-за чего я сильно комплексовал, у меня были проблемы с личной жизнью. Я, как и ты, был закрытым, стеснялся оставаться с девушками наедине, хотя не был уродом. Потом отец сослал меня в Америку, я учился там в университете. Для меня это точно ссылкой не было, я подрос, начал спать с девочками, естественно, возмужал, поверил в себя. Кстати, вернулся оттуда с Миллером. Тогда он стал моим личным телохранителем. С новыми взглядами, чрезвычайно амбициозный я начал работать в компании, мне никто не обещал нагретое место, я должен был сам его добиться. И я добивался, без всякой жалости подставляя людей. Я действительно был очень зол на этот мир, поэтому мстил всем. Я делал ужасные вещи, в которых мне стыдно тебе признаться, но только так я получил всё то, что сейчас имею. И на самом пике моего «крестового похода» в моей жизни появилась девушка. Кто бы мог подумать, что меня можно было так легко заманить бабой... Но я клюнул и влюбился.

Тэхён слушал, не смея перебить. Воображение рисовало происходящее того времени. Чонгук предстал перед ним совсем в другом свете. Сейчас он брал искренностью.

— Мне её подложили. Она не была девственницей, но очень хорошо изображала святую простоту. Я сильно расслабился, естественно, после секса язык развязывался, я многое ей доверял. Она, как и надо, смотрела мне в рот, а что ещё нужно? В жизни – ангел, в постели – проститутка, и тут я – молодой, горячий, потерял голову. Ну, это точно было помутнением рассудка. Я даже не могу сказать, что меня в ней так зацепило.

— Долго вы были вместе?

— Чуть меньше года. Этого хватило, чтобы подставить меня. Она была любовницей одного из директоров, то есть она в самом деле проститутка, как раз на трассе он её и подобрал. Я не знаю, что на самом деле она испытывала, когда она была настоящей, какая она вообще. Сначала я разбирался с работой, а потом её смерть пытались повесить на меня же. От неё специально избавились свои. Миллер сделал невозможное, он выкопал меня из кучи дерьма, с чем бы я в одиночку не справился. Теперь я более осмотрителен в выборе партнёра.

Тэхён в полном шоке, нет никаких слов, чтобы это как-то прокомментировать. Даже после болезненных рассказов Чонгук остался спокоен, ещё и сам обнял Тэхёна, заглянув в глаза.

— Во мне живёт зло, это не зависит от меня, но я борюсь с собой на протяжении многих лет, каждый день. Ты говоришь, что я ненормальный, но ты просто не знал меня десять лет назад. Я не могу измениться совсем – это невозможно. Но всё плохое я держу глубоко в себе. Я контролирую многих, себя – больше всего.

Расклеившись, Тэхён обнял его за шею, испытывая так много разных эмоций.

— Мне так жаль... Прости...

— Не жалей меня. Я получил всё, что хотел, – и добавил: – Теперь я хочу только тебя, твою любовь. Я хочу возвращаться к тебе.

Много, много громких слов, Чонгук целует, держит за лицо, опять уничтожает все разумные мысли. Тэхён... опять попадает под его влияние.

Никто никогда не говорил ему таких слов.

Никто никогда не обнимал его с той же силой.

Никто никогда не делал его таким важным.

— Прими мою любовь, позволь мне стать частью твоей жизни.

— Чонгук... Чонгук, подожди...

Любовь? Опять любовь? Когда он успел его полюбить?! И когда Тэхён успел влюбиться?..

— Будь моим.

Чонгук опустил его на спину, навалившись сверху, спускаясь поцелуями с губ на шею, развязывая платок и снова раздевая на этой же кровати. Только теперь Тэхён и сам понимал, чем всё кончится. Не сопротивлялся.

Для всего наступает своё время. Он чувствует, что именно сейчас готов ему отдаться, несмотря на то, что полностью обескуражен его откровениями.

Когда и как Чонгук достал смазку и ловко его раздел, Тэхён не заметил. Поцелуи отвлекли от всего, даже смазанный палец внутри него почти не чувствовался. Чонгук поднял его ноги, широко разведя, медленно растягивая. С добавлением второго пальца ничего не изменилось, Тэхён лежал распахнуто-разморенный и мягкий, словно ему вкололи ампулу успокаивающего средства.

Тэхён случайно провёл аналогию с временами в балетной школе, а именно с тем, как их сажали на шпагат. Все ревели, особенно когда тянули мышцы на поперечном шпагате, в несколько рук надавливая на ноги, чтобы просели ниже; лупцевали по коленкам, чтоб ноги были прямые, как палки. А иногда так давили на разведённые ноги, что казалось, будто вот-вот треснет кожа на яичках. И на спину давили, и носки тянули со слезами, всюду падали, неделями ходили с синяками – и ничего, живы. Теперь ему растягивают задницу. Это даже не больно.

Третий палец проталкивался тяжелее, но Тэхён и это молчаливо стерпел, получая поощрение в виде слова «молодец» и поглаживания по лицу. Чонгук целиком и полностью завладел его вниманием, стараясь преуспеть везде и всё проконтролировать.

Как-то это всё закончилось, Чонгук снял одежду, пристраиваясь ко входу, добавляя смазки, растирая её по кругу дырочки. Конечно, Тэхён боялся первого проникновения, но Чонгук заверил, что всё будет хорошо.

И когда он наполовину вставил, Тэхён запрокинул голову назад, громко вскрикнув, вцепившись в его руки. Член толще трёх пальцев, но боль действительно не была такой уж нестерпимой. Неприятно зудело – да.

— Хорошо, молодец... Дыши нормально, ещё немного потерпеть.

Первые толчки вызывали только неприятные ноющие ощущения, когда что-то большое трётся внутри. Но когда Чонгук начал толкаться увереннее, то стал попадать по простате. Тэхён наконец-то начал постанывать с закрытыми глазами, предсказуемо во всём этом потерялся, цепляясь только за Чонгука, не за разум.

Постепенно он задал более быстрый темп, помогая Тэхёну рукой, чтобы ему было приятнее. Кто бы мог подумать, что он так хорошо примет его внутри. Чонгук переживал, что Тэхён будет вырываться и жаловаться на боль, но как бы не так – он принял его самым лучшим образом, словно был создан идеально под него.

— Тае Дюран... Наконец-то мой.

На лице Тэхёна показалась улыбка, Чонгук подхватил его за голени, став вбиваться чаще. Мальчик под ним пребывал в каком-то мягком бесчувствии, вроде счастливый и довольный, но бессильный. Зачаровывал своей нежной сексуальностью.

Чонгук помог ему дойти до точки, и Тэхён с прерывистым стоном несколько раз подмахнул бёдрами напоследок. Но Чонгук не продолжил толчки, так как решил, что для первого раза ему достаточно. Он-то ещё может долго, но Тае тогда будет больно наутро. Так что Чонгук доводил себя до оргазма самостоятельно, грубо дроча кулаком, на последних секундах вновь в него вставив, чтобы кончить внутрь.

После он тоже лёг на спину, продолжив поглаживать его раздвинутые ноги и красную подрагивающую дырочку, выталкивающую сперму. Обзор, конечно, открылся замечательный. Тэхён позволяет трогать себя где угодно, доступный – только для него. И только его.

Потом Чонгук вновь пододвинулся, уложив голову ему на живот. Тэхён разлепил глаза, запустив пальцы в его волосы. Мужчина чуть ли ноги ему не целовал, смотря на него, как на центр Вселенной. Под этим взглядом наверняка взорвалась не одна звезда.

— Ты моя радость... –тихо проговорил Чонгук.

Тэхён хотел стать чьей-то радостью. Хотел стать кому-то нужным. Хотел расстаться с одиночеством, уничтожающим его.

— Я не уйду, – в ответ.

Ещё не «люблю», но больше не «отпусти».

И если с первым всё проще: влюбить в себя нетрудно, особенно такому мужчине, как Чон, то с «отпусти» – всё обстоит куда сложнее. У свободы свои расценки. А, впрочем, Тэхён ничего не знает о свободе. Он всегда был птицей в клетке. Именно поэтому открыться кому-то для него так тяжело – ведь это должны быть знакомые руки, которые его приручили.