19 глава
- Что тебя расстраивает? - спрашиваю я. Мне действительно важно узнать.
- Школа - это ад, - отвечает она, и на секунду кажется, будто я слышу себя саму. - Даша всегда была моим лучшим другом. Лучшим и единственным. Другие дети начали приставать ко мне с первого дня. Из-за моего голоса и того, как я говорю. Потому что я не не занимаюсь танцами и не разговариваю с другими парнями. Я всегда сносила все молча. Подшучивания, дразнилки, тычки в коридоре. Я даже сдержалась, когда они написали в женской уборной «Виолетта лижет девочкам», - говорит она дрожащим голосом, как будто до сих пор на грани слез.
- И ты никому не сказала?
- Только Даше . Она всегда обо всем знала и неизменно поддерживала меня. Заступалась, когда могла, и я чувствовала себя в безопасности. Вот только в прошлом году Даша выпустилась, и в этом я осталась одна. Да, до конца учебы всего шесть месяцев, но я больше не могу терпеть. А тут еще мама ругает меня из-за единственного человека, который когда-либо... принимал... мою сторону... все это... - Она не заканчивает фразу, потому что начинает плакать.
И звук её плача разбивает мне сердце на тысячу кусочков.
Хотела бы я выдавить слова из своего рта, сказать что-нибудь обнадеживающее. Что мне тоже больше невмоготу. Что я понимаю её боль.
Однако вряд ли мне под силу в полной мере понять её боль, потому что я никогда не становилась жертвой гомофобии. Ориентация - это что-то внутреннее, а когда люди смотрят на меня, то не продвигаются за рамки моей внешности. Но я знаю, каково это - проводить по пять часов в день в окружении людей, которые тебя ненавидят. И я много раз читала отвратительные прозвища у себя на парте. Так что, пожалуй, я все-таки понимаю Виолетту.
Мне хочется её обнять, но как-то неловко. Может, я бы рискнула, если бы мы обе стояли, но как обнять лежащего? Не превращая это в суперинтимное действие.
Я кладу руку ей на плечо и ничего не говорю. И этого, кажется, достаточно, потому что мало-помалу Виолетта перестает плакать.
- Прости, что устроила сцену, - смущенно говорит она.
- Не нужно извиняться.
- Спасибо, что выслушала.
Затем соседка поворачивается на бок, решив немного поспать. Моя рука все еще лежит на её плече, и я оставляю ее там, пока она не начинает неметь.
- Все будет хорошо, - шепчу я, но, думаю, Виолетта уже спит.
День 8
Одна из черт, которые я больше всего ненавижу в приличном обществе, - это когда совершенно незнакомый человек заводит разговор о погоде.
Довольно прохладно, да? Похоже, скоро дождь, не так ли? Господи, как жарко.
Но прямо сейчас мне приходится быть именно таким ужасным человеком. Невозможно игнорировать тот факт, что вчера я легла спать в холоде, а сегодня проснулась в натуральном аду, настолько поднялась температура. Рано утром солнечный свет пробивается в окно, обжигая мне лицо, и уснуть обратно больше не выйдет.
Когда я открываю глаза, Виолетты уже нет в спальне. Я встаю с постели со всем энтузиазмом человека, который только что проснулся в печи для пиццы, бреду в гостиную и обнаруживаю, что Виолетта с мамой примостились на диване, каждый со стаканом лимонада в руке. Потолочный вентилятор лениво крутится над головой, но ситуацию не меняет.
- Господи, как жарко, - говорит мама.
Я издаю невнятный стон, потому что на большее сейчас неспособна.
По телевизору идут утренние новости, репортер вещает, что сегодня, похоже, один из самых жарких зимних дней в нашем штате с тысяча девятьсот девяносто шестого года. Я беру на кухне стакан лимонада, возвращаюсь в гостиную и сажусь на пол, вроде бы там прохладнее. А еще потому, что невозможно сидеть на диване, не касаясь одновременно Виолетты и мамы. Смешивать мой пот с их потом - не лучшая идея. Лед, который я кинула в лимонад, тает за две секунды.
Некоторое время мы трое молча смотрим телевизор, время от времени вздыхая. Ведущий новостей анонсирует сюжет о том, чем занять детей во время школьных каникул, и предложения такие же, что и всегда. Лагеря, кинотеатры, общественные бассейны. В конце сюжета мое сердце перестает биться, потому что по телевизору показывают группу мокрых веселых детей. Лицо Виолетты расплывается в широкой улыбке, как у человека, которому только что пришла в голову лучшая в мире идея. А меня с новой силой бросает в пот, ведь я точно знаю, что сейчас услышу.
- Идемте в бассейн? - предлагает соседка.
На самом деле, она это буквально кричит.
Мама давится лимонадом, потому что слишком хорошо меня знает. Она в курсе, что ни одна сила во Вселенной не способна затащить меня в бассейн. Но на секунду, похоже, мама забывает об этом и полностью игнорирует мою свободу принимать собственные решения.
- Извини, Виолетта , у меня накопилось много работы. Даже думать о развлечениях некогда. Но вы двое на каникулах, так что вперед!
И бросив эту бомбу, она хлопает меня по плечу, встает и идет на кухню.
Виолетта тоже поднимается.
И я, потому что нет смысла сидеть одной на полу в гостиной. Но учитывая, что альтернатива - бассейн, я была бы не прочь так и остаться на месте.
Уровень возбуждения Виолетты сопоставим разве что с моим уровнем отчаяния. Соседка бросается на кухню (и я следую за ней, потому что хочу еще лимонада).
- Можно я приглашу друзей? - спрашивает Виолетта маму, почти подпрыгивая от возбуждения.
- Это которых? - спрашивает она, но из любопытства, а не с подозрением.
- Даша - Лина вчера с ней познакомилась - и ее девушку Киру. Надеюсь, вы не против. В смысле...
- Лесбиянки?! - восклицает мама испуганным голосом, изображая удивление. А потом громко смеется. - Совершенно никаких проблем. Знаешь, какое-то время в колледже я и сама почти была лесбиянкой.
Мы с Виолеттой замолкаем, переваривая эту информацию, а затем она выбегает за телефоном, оставив нас с мамой одних на кухне. Я собираю всю свою иронию и вкладываю ее в два слова
- Спасибо, мама.
Она целует меня в лоб (в данном случае я рассматриваю это как акт истинной любви, поскольку, если вы забыли, я все это время безостановочно потела). Затем мама говорит очень тихим голосом, который слышу только я
- доченька, шанс дается человеку лишь раз в жизни. Иди, развлекись.
Понятия не имею, о чем она.
Я обиженно топаю прочь из кухни, пытаясь разыграть драматическую сцену, но у меня ничего не получается, потому что мама начинает надо мной смеяться. Ну и ладно. Может, в бассейн она меня и выпихнула, но вот нырнуть в воду заставить не сумеет.
Минут через тридцать Даша и Кира уже у нас. Эта парочка - полные противоположности друг другу. В то время как Даша совершенно уверена в себе, болтает без перерыва и зовет мою маму подружкой, поговорив с ней буквально одну минуту, Кира тиха и очень застенчива.
У нее бледная кожа и блондинистые волосы собраны в хвост, а по бокам выбрито. А еще я в жизни не видела настолько худого человека как я. У нее костлявые руки, длинные ноги, и, пожалуй, тот, кто придумал термин «отрицательный живот», явно вдохновлялся ею.
Она очень красивая девушка. По меркам тех моделей, у которых большие глаза и щель между передними зубами.
- Привет, меня зовут Лина, - говорю я, не зная, следует ли мне помахать, пожать ей руку или подойти обнять.
В итоге делаю все одновременно, и получается довольно неуклюже.
- Рада встрече. Я Кира. Или Кирюха. Только не Ки. Пожалуйста, никогда не называй меня Ки, - с улыбкой отвечает она, и тогда я вижу, что между ее передними зубами действительно есть щель.
Точно модель.
Виолетта и Даша не замолкают ни на секунду, мама предлагает девочкам лимонад, и такое ощущение, что у нас в гостиной вечеринка.
Пока мы ждали Дашу и Киру, Виолетта надела шорты и футболку и намазалась солнцезащитным кремом. Я тоже натянула шорты, футболку и бейсболку чёрного цвета.
Я никогда не ношу топы. Не люблю показывать свою фигуру на публике. Больше мне удобно в свободной одежде в тёмных тонах