* * *
Ольга долго не могла найти Афанасьевский переулок. Несколько раз спрашивала у прохожих, но те только пожимали плечами на бегу. Как можно не знать, где в твоем городе какая улица находится. Может, не местные? Хотя... Москва - она такая огромная, что и местные-то, наверное, не все знают.
Ольга была в Москве один-единственный раз в жизни, с мамой. В той давней поездке больше всего Ольгу поразил даже не врубелевский «Демон» (хотя она и простояла перед ним, словно зачарованная, почти целый час), а километровая очередь в Третьяковскую галерею. Ольга не представляла, что такие гигантские очереди вообще существуют. И еще запомнила ощущение простора.
Теперь простора не было. Было коловращение плотно спрессованной массы людей и машин. Этот безумный город давил, подминал под себя, увлекал в гудящий водоворот. Оставалось только надеяться, что тебя не утащит на дно, не раздавит, не переломает кости, а вынесет на поверхность и прибьет течением к берегу.
На вручение премии Ольга чуть не опоздала - заблудилась в метро. Перепуганная, растрепанная, в заляпанных грязью, разбитых туфлях, она вышла на залитую светом сцену и чуть не разревелась от ужаса. Ольга едва дождалась, когда ведущий договорит приветственную речь, чуть ли не вырвала у него из рук диплом и тут же сбежала. Потом, в гостинице, приняв душ и успокоившись, она решила, что вела себя совершенно неприлично и по-идиотски.
Ольга позвонила в «Солнечный ветер», чтобы извиниться за свое поведение и поблагодарить. Трубку сняла секретарша, попросила обождать и через минуту сообщила, что генеральный сейчас разговаривать не может, но завтра ждет Ольгу в офисе в двенадцать тридцать.
Ольга вышла из гостиницы с запасом, за час. Но оказалось, что в Москве час - это вообще ничего, курам на смех. Особенно если ты не местная и заблудилась в переулках. Ольга посмотрела на часы, поняла, что катастрофически, безвозвратно опоздала, и совсем уж было собралась ехать обратно в гостиницу - все равно этот Афанасьевский переулок не найти. Но тут, на счастье, ей навстречу попался милиционер. Ольга кинулась к нему, как к родному, и оказалось, что нужный переулок - вот он, за углом, и за последние полчаса Ольга минимум три раза мимо него проходила.
В ее опоздании не было, как выяснилось, ничего катастрофического, а уж тем более - непоправимого.
- Посидите здесь, - хорошенькая ногастая секретарша указала на красный кожаный диванчик, хищно изогнувшийся в углу приемной.
- Дмитрий Эдуардович просил вас подождать, он пока занят с клиентами. Вообще-то, совещание было назначено на одиннадцать, но вы знаете, пробки... Так что только начали. Чай, кофе?
Ольга попросила кофе и уселась в уголок - ждать. Несмотря на авангардные формы, диванчик оказался мягким и удобным.
Сдвинувшееся из-за пробок совещание закончилось, когда стрелка настенных часов, будто бы сошедших с полотен Сальвадора Дали, приближалась к четырем. Из приемной высыпало человек десять народу - солидные дядьки в костюмах, патлатые молодые люди с серьгами в самых неожиданных местах, похожая на марсианку девушка баскетбольного роста. На носу у нее были ярко-красные очки, от уха к скуле тянулся микрофон, довершал образ узкий пиджак из переливающейся всеми цветами радуги блестящей клеенки. Марсианская девушка кивнула на Ольгу, перебросилась парой слов с секретаршей и, открыв дверь кабинета генерального, крикнула:
- Дим! Там твоя Мона Лиза пришла! Ты как? Не голый?!
Потом обернулась к Ольге и кивнула на дверь:
- Идите. А то он сейчас снова совещаться начнет.
Ольга вошла, всерьез опасаясь, что генеральный там все же голый и уже совещается с какими-нибудь очередными инопланетянами. Но он, слава богу, был совершенно одет - не в разноцветную клеенку, а в человеческий серый свитер - и даже галантно придвинул ей кресло.
Собираясь на аудиенцию, Ольга заготовила целую речь с благодарностями и извинениями за свое идиотское поведение. Даже на бумажке записала, чтобы не забыть. И несколько раз повторяла, пока ехала в метро. Но оказалось, что, пока Ольга искала переулок, а потом три часа сидела в приемной, из головы все выветрилось. А бумажка с речью осталась в кармане пальто, в вестибюле.
Она начала мямлить:
- Я хотела вас поблагодарить... сказать спасибо... я даже не поверила...
В дверь постучали. Генеральный вытянул шею, гаркнул:
- Да!
Дверь слегка приоткрылась, и в щель просунулась выбритая голова с вытатуированным на макушке то ли китайским, то ли японским иероглифом:
- Дмитрий Эдуардович, можно на минутку?
- Нет, я занят.
Голова исчезла так же стремительно, как появилась.
Ольга снова стала мямлить насчет благодарностей, но Дима всю эту неинтересную бадягу слушать не собирался и перешел сразу к делу:
- У меня к вам есть предложение. Вы где работаете?
- На швейной фабрике.
- А рисовать где учились? Что окончили?
Ольга совсем растерялась.
- Окончила? Бухгалтерские курсы. А рисовать... Я брала частные уроки, у меня совершенно гениальный учитель был... То есть до сих пор есть...
В дверь снова постучали. На сей раз это была девушка - слава богу, не бритая и без татуировки.
- Дмитрий Эдуардович, у меня вопрос...
- Ответ - нет!
Девушка немедленно скрылась за дверью.
- Так вот, я хотел вам предложить...
В дверь снова постучали.
- Прошу меня извинить.
Грозовский вскочил с места, в два прыжка пересек кабинет, распахнул дверь настежь (патлатый парень с серьгой в носу шарахнулся в сторону) и оглядел набившуюся в приемную толпу. Похоже, здесь собрались все сотрудники агентства, включая внештатников и курьера.
- Да, я разговариваю с нашей победительницей, - громко сообщил генеральный всем присутствующим и сделал широкий жест в Ольгину сторону, как бы предлагая убедиться, что беседа имеет место. - Да, это она. Кто еще не видел, может посмотреть. Да, я собираюсь предложить ей работу. И да - я все еще полностью одет! Все?
На несколько секунд приемная погрузилась в гробовую тишину, после чего стремительно опустела. Грозовский захлопнул дверь и вернулся на место. Он потер виски, отбил дробь пальцами по столешнице и предложил:
- А пойдемте-ка лучше поедим. А?
Ольга совершенно обалдела от всего происходящего и ляпнула:
- Я не хочу. Я... обедала.
- Ну, еще раз пообедаете! Идемте, что вы, в самом деле! Тут через дорогу очень милая кафешка.
- Дмитрий...
- Дима.
Ольга теребила подол.
- Вы сказали... То есть я слышала, как вы говорили... Вы правда хотите предложить мне работу?
Грозовский пожал плечами:
- Хочу. А что? Я же вам не интим предлагаю? В чем проблема-то?
- У меня... плохая биография.
- А с аппетитом как?
- Тоже плохо.
- Ладно. - Дима снял с вешалки куртку, намотал длиннющий шарф. - Тогда я буду есть, а вы - каяться. Пошли?
«Кафешка» через дорогу оказалась небольшим, но весьма респектабельным заведением с льняными салфетками, свежими бутоньерками и меню на десяти страницах.
Они сидели за столиком у окна. За окном бежали по своим делам люди, мимо проносились машины...
Пока Дима ел, Ольга успела вкратце рассказать ему всю свою плохую биографию. То есть не всю, конечно, а то, что ему следовало знать.
Дима отодвинул тарелку, закурил:
- Очень трогательно. Но я не понял, как это мешает тебе на меня поработать. Мы на «ты», ладно? В нашем мире все на «ты».
- Ладно...
- Так вот, - продолжал Дима. - Уверен, что у тебя есть несколько веских причин на меня поработать. Во-первых, я буду тебе платить столько, что ты наймешь любого адвоката. Или двух. Или десяток. Они от твоего Ромео мокрого места не оставят, а от его Джульетты ногтей. Во-вторых, ты талантливая девочка...
- Я не девочка.
- В нашем мире все девочки, кому не шестьдесят, - Дима махнул рукой. - Начиная с шестидесяти - молодухи. Ну, где ты на консервном заводе применишь свои таланты?
- На швейной фабрике...
- Тем более. В-третьих, ты научишься жить в Москве, а после Москвы ничего не страшно, даже Гондурас. Ты не собираешься в Гондурас?
Какой еще Гондурас? Он о чем вообще? Ольга не поспевала за Димой, не понимала половину из того, что он говорит, не могла сообразить, шутит он или всерьез. Зачем он ее обедать повел? Зачем сидит и доказывает, что у него работать лучше, чем на швейной фабрике? Ведь и так ясно, что лучше.
- Зачем я вам, Дима?
- А я буду делать деньги на твоих картинках, - с готовностью объяснил Грозовский. - Не сразу, конечно, а когда научишься. Это непросто - под заказчика работать. А ты будешь делать деньги на мне. Я тебе буду платить.
Дима прихлебывал кофе, смотрел на нее, ждал. А она все никак не могла уложить в голове происходящее. Слишком все быстро, слишком всего много... Два дня назад она сидела в цеху за машинкой. Сегодня - за столом в центре Москвы. И Дима, которого нужно звать на «ты», ждет, что она ответит на его предложение. Отвечать, судя по всему, надо немедленно, сейчас. Но Ольга так не умеет, не привыкла. Она должна, наверное, все обдумать... А как быть с оформлением? У нее трудовая на фабрике. А с жильем что делать? В агентстве-то, наверное, общежития не дают?
Ольга вздохнула:
- Дима, я не знаю, мне в Москве и жить негде...
- О! Это уже конкретный разговор, - обрадовался Дима. - Дашка тебя со своей старушкой-процентщицей познакомит, она всем приезжим комнаты сдает. У нее этих комнат, по-моему, штук десять, и все в жутких коммуналках. Могу даже для начала за тебя заплатить, если тебе нечем. Согласна?
Еще бы она была не согласна!
Все завертелось так стремительно, что у Ольги шла кругом голова. Вчера утром она сошла с поезда на Казанском вокзале, а сегодня к вечеру уже получила работу, квартиру и обещание, что регистрация будет готова через два дня.
Квартира была грязная, замусоренная, с немытыми окнами и ванной, в которой можно было снимать фильмы ужасов. Мебель - допотопная, бачок в туалете - течет, плита - ровесница революции. Зато рядом с метро и, как сказала старушка-процентщица, сдававшая комнаты, почти в центре. От «почти центра» до «самого центра» было полчаса на метро. Но Ольга уже поняла: Москва есть Москва, тут все не так, как в родном городке, надо привыкать.
Старуха-процентщица - моложавая дама с лиловыми кудряшками, выглядывающими из-под каракулевой шляпы, - взяла у Ольги ксерокопию паспорта для оформления регистрации, заверила, что сосед по квартире - очень тихий и интеллигентный одинокий мужчина, так что беспокойства никакого не причинит, и откланялась. А Ольга взялась за уборку. Тихий интеллигентный сосед излишней аккуратностью, судя по всему, не страдал.
...Ольга вылила из ведра грязную воду, отжала тряпку и повесила на трубу под раковиной. Ну вот. Кажется, все. За каких-то два часа комната совершенно преобразилась.
Ольга достала из чемодана Машкиного слона, пристроила на кровать и пошла на кухню ставить чайник.
За этот безумный, длинный день она здорово устала. И то сказать: за сутки с ней случилось столько всего, сколько с человеком порой за год не происходит. Ольга покосилась на закопченный чайник, который пыхтел на газу, но все никак не хотел закипать. А Надежда, наверное, пирогов напекла... Ольга сообразила, что за весь день сегодня ничего, кроме кофе, во рту не держала. Есть захотелось так, что аж в животе заурчало. На часах - десять. В провинции в это время все уже спать ложатся, и если, например, вдруг выяснится, что в доме - ни крошки хлеба и в холодильнике - шаром покати, ничего не остается, кроме как ждать до утра, когда откроются продуктовые магазины. Но Москва - сумасшедший город, который, похоже, вообще никогда не спит. И магазины тут все круглосуточные. А те, что не круглосуточные, работают минимум до одиннадцати вечера.
Ольга выключила так и не вскипевший чайник, накинула пальто, проверила, на месте ли ключи (а то потом в квартиру не попадешь и кукуй на лестнице, жди, когда бабка явится или вернется домой тихий, скромный сосед).
В супермаркете через дорогу Ольга, не мудрствуя, кинула в корзину батон, упаковку каких-то сосисок и контейнер с тертой свеклой - самое знакомое и самое дешевое, что попалось на глаза. По дороге домой она не удержалась, отщипнула от свежего, вкусно пахнущего батона горбушку и сжевала прямо на ходу. Скидывая в прихожей пальто, Ольга предвкушала, как сейчас отварит сосисок, нарежет хлеба, откроет свеклу, и...
- Ну что?! Явилась! - раздался из темноты сиплый голос.
Ольга выронила из рук покупки, вжалась в стену:
- Кто здесь?!
Она нашарила выключатель. Вспыхнул свет. За кухонным столом расположилось заросшее буйным волосом существо в тельняшке. Дыша перегаром, существо ощерилось и сообщило:
- Сосед я твой, курва!