* * *
Пианино было расстроено, на плакате «До свиданья, осень золотая!» восклицательный знак заваливался на сторону, у Тани Скороходовой, изображавшей яблоко, сполз гольфик, но это все не имело никакого значения, потому что праздник все равно получился замечательный, отличный праздник получился. Нарядные, раскрасневшиеся, девочки и мальчики так важно вышагивали под полечку, так старательно и громко пели «Осень, осень золотая, время сбора урожая!», что Ольга все ладоши себе отбила, аплодируя. А когда Алеша Никитин из Машкиной группы прочел стихотворение, вскочила со стула и закричала: «Браво!» - с таким уморительно серьезным видом мальчик рассказывал про листья золотые, которые по двору кружат.
Машка плясала в паре со своим медведем, кружевной передник порхал в такт шагам, толстенькие косички смешно торчали из-под красной шапочки (потому что именно Красную Шапочку Машка и изображала). Ольга, пригибаясь, прошла между рядами низких стульчиков, чтобы пофотографировать дочку, снять со всех сторон. Машка плясала самозабвенно, сосредоточенно, шевелила губами - считала шаги. Она и дома шаги считала, когда перед сном скакала по комнате с воображаемым Колькой, приговаривая: и - раз-два-три-четыре, и - раз-два-три-четыре! Она топала, хлопала, супила брови - а у Ольги сердце заходилось от нежности.
Когда танец закончился, Машка с видом театральной примы вышла на поклон, сорвала овации и, энергично работая пухлыми локотками, стала протискиваться через толпу медведей, уток, яблок и осенних листьев к Ольге.
- Ты видела меня?! Видела?! Да?!
Ольга схватила ее в охапку, расцеловала раскрасневшуюся после танцев мордаху.
- Мам! Ну ты чего? У меня шапка сваливается! Ну как? Как?!
- Лучше всех! Как медведь? Не отдавил тебе ноги своими лапами?
Машка посмотрела на Ольгу круглыми глазами:
- Мам! Ты чего? Это ж не всамделишный медведь, это ж Колька! Ты разве не узнала?
Ольга чмокнула дочку в нос.
- Просто он в костюме очень на настоящего медведя похож. Дай я тебе косичку поправлю...
Косичка растрепалась, бант сполз на самый кончик. Ольга открыла сумку. Где-то ведь у нее расческа была. Как обычно, то, что нужно, не найдешь, всегда оно на самом дне оказывается.
Ольга энергичнее зашуровала в сумке. Что-то стукнуло об пол. Ну конечно! Снова коробочка с помадой! Сине-золотой Диор...
- Мам, мне назад надо... Мы сейчас петь будем! - Машка рвалась из рук. - Потом причешешь!
Ольга наскоро затянула бант потуже, отпустила дочку, подняла с пола коробочку.
- Все красоту наводишь?
Сверху Ольге улыбалась молодая блондинка, мама Машкиной одногруппницы. Девочку ее зовут Надя, Ольга помнила. А маму? Кажется, Наташа... Или Аня?
- Муж подарил, - Ольга быстро спрятала коробочку в сумку.
- Диор, - протянула Наташа-Аня. - Я на площади в косметике видела. - Наташа-Аня вздохнула: - Хорошо, когда муж богатый да заботливый. Повезло тебе.
- А я вообще везучая, - кивнула Ольга. Сказала это легко, привычно, соглашаясь - да, везучая. Но где-то глубоко внутри противный тонкий голосочек спросил: «Правда? Сама-то ты в это веришь?»
Ольга встряхнула головой, чтобы голосочек отогнать. Ей захотелось сунуть эту треклятую помаду Наташе-Ане в руки и никогда, никогда больше о ней не вспоминать. Наташа-Аня обрадовалась бы, наверное. Конечно, никому Ольга помаду не отдала. Это же подарок, Стас же полгорода обегал, пока выбирал, он обидится, если Ольга так с его подарком поступит.
Потом они с Машкой переодевались и шли домой через парк, и Машка без умолку трещала, как Колька спутал слова в песне, а Ольга бурно выражала восторг по поводу праздника золотой осени. И противный голосочек умолк. По крайней мере, на время.