черное
Раннее утро. На кухне слышен звук кипящего чайника, звон тарелок… Все как всегда… Или же нет… Сегодня у самого молодого Тодороки было ощущение неизбежной перемены в жизни. Это чувство вызывало тревогу и предвкушение, желание остаться в кровати на весь день и спрятаться ото всех под мягким пледом в горе подушек, как он это делал в далеком детстве. Сидя на постели, подросток, встряхнув головой, поплелся в ванную, чтобы выкинуть абсолютно все ненужные мысли. Зайдя в белую просторную ванную, первое, что бросится вам в глаза это большое резное зеркало в пол и отражение в нем. Парень лет шестнадцати, с шикарным рельефом и таким несуразным лицом. При каждом, даже мимолетном, взгляде на себя, хотелось разбить о стену бедные зеркала. Вот и сейчас, скинув с себя всю одежду, парень погрузился в воду по самый нос. Мысли, что так старательно пытался отогнать накатывали с новой силой и воспоминаниями, воспоминаниями о своем детстве, все они были связаны с самым дорогим человеком в его жизни, с его матерью. Ночные колыбельные разных народов, игры, песни. Музыка! Музыка стала его болью, его радостью, смертью и возрождением из пепла прошлого дня. Его мама была самым красивым человеком, которого он когда-либо встречал. Шото любил свою маму, он готов был простить ей все, точнее уже простил… И тот взгляд полный ужаса, и ту боль от кипятка, да, не сразу, но он сделал это. И о боже, как же он хотел вылить эту бурю, как же он хотел рассказать, то что чувствует… Одному единственному человеку… Но почему-то каждый раз он сбегал из больницы, не доходя какие-то жалкие сантиметры, искал постоянные причины не идти и каждый раз снова рвал на своей голове волосы, ненавидел себя и закрывался в своем маленьком мирке, в самом темном дальнем углу своей комнаты.
Из мыслей его вытянул аккуратный стук в дверь и приглашение на завтрак от сестры, что за пару этих лет стала ближе к сердцу. Пообещав через пару минут спуститься вниз, парень вылез из уже остывшей воды.
Шо спустился на кухню.
Близнецы за столом о чём-то яро спорили, были увлечены так, что чайная чашка полная горячего чая упала и разбилась прямо в ногах, тогда его и заметили.
Сестра укоризненно посмотрела на парней и вернула свое внимание к младшему брату.
— Ну, как продвигается учеба в академии? Нравится?
— Нормально. Все устраивает, — спокойно ответил Шото, откидываясь на спинку стула, сделанного из тёмного красного дерева.
Мысли были загружены прошедшим случаем в столовой. Он буквально пилил тарелку со своим завтраком, пока из мысленного потока его не выдернула глупая шутка одного из близнецов.
— Лупа лепил снеговика. Но у Лупы замёрзли руки.И Пупе пришлось лепить его за Лупу.
После этих же слов, он словил подзатыльник от второго.
— Эй, ну смешно же!
Анекдот был действительно смешной, пусть и стар, как и учителя в его школе.
Проигнорировав все остальные подколы братьев, Шото по быстрому расправился с завтраком, пару раз чуть не задохнувшись в процессе. Как только парень встал с места, то в дверном проеме послышались тяжелые шаги, а позже показалась фигура главы семейства. С его появлением все голоса затихли, близнецы уткнулись головой в тарелку, пытаясь лишний раз не дышать, Фуюми упала на стул и ее плечи слегка подрагивали и словно потяжелели, а лицо посерело и приобрело пустое выражение с поджатыми губами.
Как только мужчина уселся за стол, гетерохром с громким стуком тарелки покинул кухню и быстрым шагом направился к себе в комнату «сегодняшний день определенно испорчен».
На полпути его догоняет сестра и просит зайти сегодня к их матери, повидаться.
«Я уверена она соскучилась».
Через час Шо стоял в прихожей и, громко вздохнув, чмокнул сестру в щеку, пообещав вернуться к пяти. «Хуже уже не будет…»
Выйдя из дома, Тодороки неуверенными шагами пошел вдоль улицы, которая была усыпана лепестками распускавшихся цветений. И эти же розовые цветения, апрельский ветер срывал с тонких веточек.
Голова была забита комком из мыслей. Они были разными, порой вообще эти отрывки не связывались между собой ни одним фактором.
«Зачем мне нужен вообще этот соулмейт? Ведь если бы его не было — жизнь была намного проще! Не было бы никакой ревности к этому зеленому комку проблем. Я сделал первый шаг… А он… А он отшил меня?.. И что мне делать дальше?»
Далее его мысли перекинулись на его мать.
«Она будет рада тебя видеть, говорила сестра. Но я в этом, если честно, не уверен. Ведь именно из-за меня она попала в это ужасное место. Она должна ненавидеть меня.»
Пока парень размышлял, он и не заметил, как очутился на остановке и тут же подошел его автобус.
Заняв свободное место возле окна в самом конце автобуса, Шото хотел снова погрузиться в мрачные и серые мысли, но его отвлекло уведомление на экране телефона. Вышла новая песня любимой группы парня.
Хватило одного прослушивания, чтобы Тодороки зацепился за строчку и начал размышлять над ней, сравнивать себя с лирическим героем композиции.
We are a part of blind nation.
Burning down
Disappointed generation.
I'm on dead line
Keeping fucking funny smile.
Do you wanna quit the system
Or you wanna break it inside.
«Честно, я так согласен с этими словами. Я так часто хотел выбраться из оков этой чертовой системы, которая портит твою жизнь, не давая той свободы, которую получают пустые. Им не нужно думать, понравишься ли ты своему соулмейту или нет. Им все равно, и это такое классное чувство. Нет этой мозготрепки. Иногда я так завидую этому несчастному проценту людей…»
На этом его мысли обрываются, так как автобус прибыл на место назначения. Выйдя в месте потоком людей, он тихо выдохнув, мысленно пожелав себе удачи направился к воротам здания. Тодороки заходит в просторное помещение, берет бахилы и направляется в сторону регистратуры, где он будет отвечать на скучные вопросы медсестры, стараясь не смотреть в ее сморщенное от старости лицо, где затерялось множество глубоких морщин, не будет смотреть в ее узкие тусклые глаза цвета аметиста. Ведь иногда кажется, заглянешь в ее глаза и ни один секрет не утаишь от ее взора. Её сухие тонкие пальцы будут снова перебирать желтые листы бумаги, на которых стоит тут и там огромное количество аккуратных росписей сестры… Сколько он здесь не был?.. Слышится тяжелый вздох… На фоне все еще жужжат разговоры молодых медсестер… Скорее всего промывают кости своим бывшим или нынешним… Ставя свою, по сравнению с сестрой, кривую роспись, тучная медсестра говорит номер палаты и отворачивается в сторону других медсестер.
Этаж за этажом, ступенька за ступенькой, пребывая в своих мыслях, Шото случайно прошел мимо нужной двери, развернувшись на пятках, раздался тяжелый вздох. Он постучался и открыл дверь.
В палате было достаточно мрачно, освещение было только от небольшого окна прикрытого тоненькой занавеской, которая слегка колыхалась от легкого ветра. Создавалась тяжелая мрачная атмосфера, от которой лишний раз пробегали мурашки, так и случилось гора мурашек пробежала по всему телу.
Но назад дороги уже нет.
— Привет, мам. Как ты? — ладошки вспотели, а пульс в несколько раз участился и начал отдаваться в ушах.
Пару секунд женщина просто пилила пустым тусклым взглядом парня. В ее глазах читались смешанные чувства. Точно состояние ее души на данный момент узнать не удалось. Она словно его не узнавала или же там было что-то другое…
— Доброе утро, сын. Отлично. Среди этих медсестер и сумасшедших людей жизнь становится сказкой… А палата настолько уютная, что мне не хочется из нее выходить особенно по ночам… Когда каждую ночь ты слышишь крики людей за стенкой, — немного грубо и язвительно, с долей иронии ответила мать самого младшего ребенка.
Она испытывала некую обиду, ведь ее сын не появлялся здесь так долго. Она рвалась на части… За столько лет она остыла ко всему, что связывало ее с внешним миром, она определенно не ненавидела его, но что-то не давало жить ей, как все, она просто не смогла оставить это в прошлом.
— Мам, я знаю, я редко появляюсь. Очень редко. Но… Я просто волнуюсь. Волнуюсь, что ты возненавидишь меня. Ведь вспомни, из-за кого ты тут? — Шото пытался говорить сдержанно, без волнения и легкой неуверенности. Но дрожание в голосе выдавало его. Он волнуется. Сильно волнуется.
Рей Тодороки молчала, съедала взглядом парня, вытягивая этим гробовым молчанием всю правду, которую младший Тодороки так долго скрывал.
— Мамочка. Я люблю тебя. Любил все это время. Я все время рою свои воспоминания с тобой, все то, что я успел запомнить за короткий срок своей жизни. Все эти песни, которые ты мне пела… Я все это помню до мельчайших деталей. Кстати, о пении. Я поступил в ту самую академию, о которой мы с тобой мечтали, я надеюсь, ты гордишься мной…
Тодороки сорвался с места и упал на колени в слезах, в ноги матери… Захлебываясь в собственных эмоциях, что спустя столько лет нашли выход из его тела. На его голову легла рука, Шото слегка поднял голову и посмотрел на мать сквозь челку и увидел холодный пустой и серый взгляд.
-Да… Ты молодец, точно так же как и все в этой ублюдской семье. Прогнулся под отца… Я всегда учила тебя любить музыку, отдавать себя ей и жить ею, а ты что сделал? Пошел в эту академию… Ты точно такой же, как и твой отец.
Рука резко схватила мальчишку за подбородок, задрала его вверх и она взглянула в потерянные, полные слез глаза, что раскрылись в удивлении и страха…
-Мама, мама… Мамочка… Нет, это не так, это неправда, я правда люблю тебя и делал это только ради тебя. Пожалуйста поверь мне… Пожалуйста… Умоляю тебя.
Тодороки младшего трясло, било дрожью и захлестывала паника.
Рей приблизила лицо сына и медленно проговорила
— Я тебе не верю, Шото, а теперь, убирайся отсюда и никогда не возвращайся.
Женщина откинула сына от себя.
— Убирайся, я сказала…
Шото еле как поднялся на ноги и вылетел из палаты. Пробежав через всю больницу, забыв о документах, он точно помнил, как в его сторону дернулась медсестра, но ее кто-то остановил… Этого он уже не помнил…он просто бежал туда куда несут его ноги… Прикрываю локтями глаза, пряча от этого мира слезы и снова полностью разрушая свой мир…
— Не стоит, после посещения я сам заполню все документы.....