Святая Алиса

Солнце мягко просачивалось сквозь плотные шторы, и в комнате царил полумрак. Было тепло, лениво, и пахло сплошным «не хочу вставать».

Даня лежал раскинувшись на спине, подкинув одну руку за голову. Грудь медленно поднималась и опускалась. Алиса, свернувшись калачиком рядом, как будто прилипла - в его футболке, босая, с растрепанными волосами. Она приоткрыла глаза, зевнула - и тут же получила от него:

- Ну ты, конечно, засоня. Уже десять. Мы проспали вообще-то.

- Ты же сам вчера сказал: «да похуй, проспим», - пробормотала она, утыкаясь носом в его плечо.

- Так я и сейчас говорю - похуй, - подтвердил он, дотягиваясь до её бедра и лениво почесывая ладонью по коже. - Я тебя на самолёт не поменяю. Пусть он летит один.

- М-м... романтично, - проворчала она, не двигаясь. - Только вот если нас уволят - будешь снимать тиктоки в подъезде.

- Ну хотя бы будет чем заняться.

Он потянулся, громко хрустнув спиной, и посмотрел на неё с ленивой полуулыбкой.

- Кстати, ты когда злишься, у тебя нос смешно дергается. Вот так, - он попытался изобразить.

Алиса прищурилась:

- Ты чего с утра несёшь?

- А чё, я просто наблюдательный. Ну и ты, кстати, не опасная. Я проверил. Базово безобидная.

Она замерла. Потом подняла голову, медленно, с очень специфическим выражением лица.

- Это что сейчас было?

- Факт. Констатация. Утреннее открытие. Всё, что ты делаешь, - это мурчишь и цепляешься. Ни царапки, ни укуса, я почти скучаю.

- Ага... понятно. Всё, сиди.

- Э, что сиди?! - Он опомниться не успел, как она резко запрыгнула сверху, оседлав его и упёрлась ладонями в его грудь. - Алиса! Я не к этому звал!

- А я не звалась, - спокойно ответила она. - Сиди. Наказание. За базар.

- Подожди... что ты... - Он дернулся, но она уже наклонилась и оставила первый засос - прям на шее, чуть ниже уха.

- Что ты творишь?! - Даня захихикал и напрягся. - У меня, между прочим, съёмки. Я тебе что - мишень для поцелуев?

- Ты же сказал, что скучаешь по царапкам. Вот. Арт-декор, - она оставила второй след ближе к ключице, чуточку покусывая. - Вот тебе визуал.

- Алис, стой... - Он извивался, но улыбался. - Ты серьёзно будешь всё это делать просто потому что?

- Ну ты же сказал, я ручная. Не опасная. - Она оставила третий, самый большой, прямо в яремной ямке. - Теперь будешь знать.

- Я ща реально закричу. Помогите! Меня размечают!

- Уже поздно, - Алиса лениво плюхнулась грудью ему на торс. - Иди теперь объясняй, откуда у тебя такой боевой набор.

- Ты думаешь, меня после этого пустят на интервью?! Я похож буду на парня, которого искусал пылесос!

- Или девушка. С характером, - она хмыкнула. - Очень ярким.

Он приподнялся на локтях, оглядел её сверху вниз, будто первый раз видел.

- Слушай, ты в моей футболке и с таким лицом, будто тебе можно доверить ядерную кнопку. Ты прекрасна. Но сумасшедшая.

- И что ты сделаешь?

- Пожалуй... - Он резко перекатил её под себя, удерживая за запястья. - Буду жить с этим. И страдать. Потому что это вообще-то кайф.

- Больной, - пробормотала она, но улыбалась, и дыхание сбилось.

Он поцеловал её в нос, потом в висок, потом быстро - в уголок губ.

- Мне нравится, когда ты такая. По приколу.

- А мне нравится, что ты не скучный. Хотя и орёшь, как будто тебя режут.

- Ну, так ты режешь. По сердцу. Своими засосами. И по карьере.

Они оба рассмеялись, а потом просто остались лежать - переплетённые, усталые, но счастливые.

- Всё. Вставай, - сказала она через минуту. - Нам правда пора.

- Ща, только отметки подсохнут, - пробубнил он, и зарылся носом в её шею.

---

За кулисами царил тот самый предвыступательный сумбур: кто-то бегал с гарнитурой, кто-то шипел в рацию, звукооператоры проверяли баланс, светотехники выстраивали точки. Даня сидел в гримёрке, склонившись над ботинками, и пытался, как обычно, найти в себе покой, хотя бы на пару минут до выхода.

Алиса стояла у зеркала, скрестив руки на груди, в своей любимой чёрной водолазке и сером жакете, наблюдая за ним с лёгкой усмешкой.

- Готов, артист? - её голос прозвучал мягко, с ноткой заботы.

- Почти. А ты что - теперь телохранитель, няня и талисман в одном лице?

- Ага, и бонусом - носитель жвачек, ключей и психотерапии.

Он засмеялся, подняв на неё взгляд.

- Ну, тебе идёт. Особенно роль талисмана.

- Даня...

- Что? - Он встал, подошёл ближе, натянул куртку, потом тихо: - Ты сейчас со мной до лестницы дойдёшь?

- Конечно. Как всегда.

И они пошли - в коридоре было душно от проводов, шумов и людей. Но рядом с ней всё казалось глуше. Мягче. Безопаснее.

Перед выходом на сцену - у последней ступени - он остановился и, не отпуская её руки, сказал:

- Если будет вдруг сильно светить в глаза - просто закрой их и представь, что я смотрю на тебя. Потому что именно это я и буду делать.

- Ого, - она усмехнулась, но лицо порозовело. - Ну ты, конечно, драматург.

- Я вообще-то исполнитель. И сегодня, Алиска... - он чуть наклонился ближе, так, что губы почти касались её уха, - я выхожу петь тебя.

Он отпустил её руку, шагнул на сцену. Сразу загорелся свет. Гул, вспышки, толпа... и звук начального бита.

Алиса аккуратно обошла боковую зону, оказалась в промежутке между сценой и людьми, на тёмной техплощадке, где никто не обращал внимания - все смотрели наверх. А она - только на него.

Он вышел, как всегда уверенный. Но глаза искали что-то в темноте, и когда он её заметил - просто улыбнулся. Слегка, быстро, будто она и была началом всей песни.

Зазвучал "Одержим".

И с первыми словами - он уже не пел в зал. Он пел ей. Прямо туда, в тень, где она стояла, сжав пальцы и стараясь не задохнуться от этого взгляда. Его голос был бархатным, глубоким, и будто оголённым. Каждое слово резонировало где-то между сердцем и горлом.

Он ходил по сцене, бросая взгляды в разные стороны, но снова и снова - в ту точку, где стояла она.

Он вытянул микрофон к толпе, и она ревела в такт, но когда наступил последний куплет, он снова посмотрел вниз - туда, где стояла Алиса, теперь уже совсем открыто, не скрываясь - и вплёл в текст пару слов, которых не было в оригинале:

- И весь этот шум... - он улыбнулся, - для одной... прекрасной... Алисы.

Толпа взорвалась, не сразу поняв, к кому это, но сама Алиса в этот момент не слышала уже ничего, кроме звона в ушах и собственного дыхания. Сердце бешено стучало. В груди будто распустилось пламя.

Он ушёл со сцены под оглушительные аплодисменты, и пока операторы суетились, ловя его крупным планом, он пробежал мимо всех, схватил бутылку воды и вернулся туда, где стояла она.

- Ну что, теперь ты точно шумная? - спросил он, тяжело дыша.

- Ты дурак, - прошептала она, чуть дрожащим голосом, но улыбаясь.

- Но ты улыбаешься. Значит, всё правильно делаю.

Он поднёс к её губам открытую бутылку.

- Попей. И пошли - у нас ещё вся ночь впереди.

И она пила - глядя ему прямо в глаза.