папуля
нет ничего веселее,
чем голодом себя морить
брать детокс, чтобы рождались
эти чёртовы красивые фразы,
которыми моя голова детская
увы переполнена,
ты выдыхаешь в трубку,
" я же просил не звонить "
а я просила жизни вдохнуть,
хоть раз.
и ты моих просьб,
увы не исполнил...
восемь бессоных ночей, когда тебя выворачивает на изнанку, словно сейчас ты окажешься в котлу из горячей лавы. зарываясь пальцами в в волосы, я чувствую как выпадают маленькие пряди.
кажется, словно здесь все не мое, не существует. ощущаю как сильно трясется нижняя челюсть, а зубная эмаль медленно стирается друг об друга. напрочно зашторенные окна, полная тишина в квартире и лишь мои тихие ползания по кровати в попытках уснуть, хотя-бы на минуту.
зарываясь с головой в плед, я дрожу от боли во всем теле. вспоминая как минуту назад мне казалось о трёхметровой хуйней, хочется плакать. выбираясь с "берлоги" где нет и капли света, я жмурюсь от лучей солнца, которые бьют по склере. слышу, как на телефон снова звонят, кому не сидится спокойно? еле выходя на кухню, беру трубку от отца...
- дочь, я зайду, есть серьезный разговор.
секунда молчания, и я продолжаю этот маленький диалог.
- привет, хорошо...а что я сделала?
папа молча сбрасывает, перед этим недовольно дыша в трубку. я поджимаю губы, надеясь что всё, всё это сон.
16:29
я слышу тихий стук в дверь, и понимаю, что вот, смерть моя неминуемая. в мыслях пролетают события, произошедшие за время отсутствия отца рядом. осторожно прокручивая ключ, открываю входную дверь.
- привет пап.
делаю шаг назад, но резкая пощёчина заставляет пошатнуться, оставить кровавый след на белых обоях, когда с рта льётся кровь. падаю, ощущая как болит зажившая кость.
- шваль мамолетняя!
сгибаю колени, когда удар летит в живот, скручиваюсь в позу эмбриона.
- отчислили её, пидорасина, сейчас тебя батя жизни научит.
шмыгая носом, я прикрываю ладонями лицо, ведь знаю, что полностью уцелеть не получится, а по лицу папа, никогда не бил. слышу мельком тихое шарканье, однако не слышу, как воздух режет очередной удар. чувствую, как бляшка армейского ремня бьёт по хрупким запьястьям, заставляя содрогнуться.
- папуля, ай!
я пытаюсь обнять колени и застыть, когда он рядом на корточки садится, и хватает меня за подбородок. поворачивая мое лицо к себе, папа заставляет глаза открыть.
- вот скажи, чего тебе блять не хватало? мужика?!
я отрицательно машу головой, пока меня крепко держут.
- будет тебе мужик!
он отпускает, заставляя затылком об угол стены удариться, зажмуриться от темени в глазах. я слышу, как он расстёгивает ширинку, от чего зрачки расширяются в шоковом состоянии, а глаза бегают по пространству я где нет никого, словно " Ная, ищи укромный уголок в квартире, пока видишь " а ноги рефлекторно сжимаются, что есть мочи.
×××
- будешь знать, шалава.
ещё одна пощёчина, и я как мёртвая статуя падаю на пол. с глаз без перерыва текут слёзы, заливая пол возле меня, как в мультфильмах, девочка плачет, и пол всего дома наполняется слезами. шмыгая носом, я надеюсь, что это все мои галлюцинации, и мерзость отстанет от меня, я перестану думать " какая ты мерзкая, Ная " хочется лишить себя немого клейма куска мяса. я слышу, как отец застёгивает молнию на ширинке и подхватывает за собой этоо армейский ремень, заставляя вздрогнуть и снова съежиться.
- двери закроешь.
он уходит, громко хлопнув на конец, да так что потолок сыпется, а я могу лишь носом шмыгать и плакать, как маленькая девочка. со рта медленно течет слюна, ведь я не могу позволить себе кричать, лишь рот открыть в немом крике.
поднимаясь на дрожащих ногах, я хватаюсь за угол стены, дабы не упасть. мерзко и грязно от самой себя, не хочется даже думать ни о чем. врубается свет в ванной, и залезая туда, я включаю горячую воду.
одежда мокнет, прилепая к грязным рукам и худому телу, ноги, крепко сжатые в коленях дрожат как трактор и не дают расслабиться, напоминая о том, что произошло. глотая слюну, я опускаю голову под кипяток. капли с душа обжигают лицо, но мне плевать.
17:48
мокрые пальцы касаются экрана телефона, пачкая его.
- я же просил...
не успевает Кислов договорить свою недовольную фразу, как слышит лишь мое нытье. захлебываясь в слезах как маленькая девочка, которой не дали игрушку, я не слышу матов в свою сторону и оскорблений.
- ты дома?
шмыгаю носом, пытаясь выдавить с себя хоть что-то похожее на "да". Ваня вздыхает, наверное, поднимает голову смотря на закат...
- щас приду.
я сбрасываю трубку, убирая надоедливые волосы с лица, которые как никогда бесят. ебучий блонд, которые напоминает всё что только можно, но никак не счастливые годы жизни.
ещё десять минут слёз, и я слышу очередной стук в двери, однако, из-за моих же проблем их никто не закрывал, поэтому я слышу как звонко бьются друг об друга ключи с брелками, а после тихие шаги и шорхания кроссовок по полу. Ваня садится рядом, осторожно приобнимая меня. дрожа, я пытаюсь прижаться к нему поближе. холодные, сухие губы целуют меня в висок, и он молча ждёт от меня хоть слова.
- меня, там...
снова ведро слёз, и никакого покоя от того, что произошло. тихое " чшш " и я красными от количества выплаканного слезами смотрю на обеспокоенного Кислова.
- всё хорошо, можешь ничего не говорить.
вспоминаю о том, что для кудрявого я тоже кусок мяса, который пригодится нигде и звать его никак.
- я тебя люблю, заец, успокойся.
и я его люблю, каким бы тупым он не был, и какой доверчивой я.