Глава 30. Туннели
Наша жизнь - следствие наших мыслей; она рождается в нашем сердце, она творится нашею мыслью. Если человек говорит и действует с доброю мыслью - радость следует за ним как тень, никогда не покидающая. "Дхаммапада"
Она знала правду. Знала всё до мелочей, как мне казалось. Мысли об этом меня угнетали. Я сглотнула, но понимала, что от неё ничего нельзя было скрыть, да и не нужно. Наверное, это к лучшему, потому что самой я ей никогда не призналась бы.
И мне все равно, что я уже почти ничего не чувствовала. Самым главным для меня было то, что мама сейчас сидела со мной рядом.
Меня осматривали с ног до головы, просили кивать, отвечая "да", проверяли приборы и снова уходили. Я не могла терпеть, чтобы поговорить с мамой. Медленно повернув голову, я замечаю свой блокнот со стихами, но без ручки, той, что упала в реку в ту злополучную ночь. Я тянусь за блокнотом, и мама ищет у себя ещё одну. Я беру ручку, которую протягивает мне она, и стараюсь написать хоть слово дрожащей рукой. Едва получается хоть немного, и я пишу:
"Прости"
Она все ещё плачет. Больше всего я желала успокоить её. Это страшно. Жутко и необъяснимо. Мы просто плакали, находясь в тишине, слушая лишь нашу внутреннюю боль. Она проливала слёзы за меня, волновалась, не хотела даже начинать говорить о том, что ждёт нас дальше, а мне... Мне было стыдно и, по большей степени, обидно. Наверное, нет таких слов, чтобы описать мои эмоции. Это лишь крик. Крик, что внутри меня, который бесконечно рвётся наружу. Смотря в заплаканные глаза моей мамы, сидящей рядом, мы так проводили наше время.
И всё, как раньше: препараты, успокоительные, капельницы. Я сыта по горло. Уже надоело чувствовать свыше того, чего я могла контролировать. Это внешнее влияние... Я словно под грузом чужих страданий.
Возможно, не стоит мне упоминать о том, что говорить я могла, как я ощущала, уже давно. Буквально через несколько часов после выхода из комы. Я могла говорить, но нужно ли мне было это? Проще было претворяться, играть какую-то роль жертвы. Сложно принять, что я лежала в больнице не из-за кого-то, а из-за себя самой. Меня просто пугало то, что от мамы трудно было скрыть самое главное - мою вину перед ней. Молчанием, порой, сказать можно было даже больше.
У меня накопилась целая куча вопросов для поисков ответов. Из них я выбрала три самых важных и не ждала, чтобы спросить. Скрывая свой голос внутри себя, я записала то, что меня волновало, на бумаге и показала маме. И она прочла: "Что со мной произошло?"
- Передозировка героином, - после первых же маминых слов я зашла в тупик: хотела ли я, чтобы она продолжала? Раз я хотела знать ответ, значит, наверное, да. - Кристиан боялся увидеть тебя именно такой, какой я тебя нашла: пена изо рта, сине-фиолетовая кожа, пульс едва прослеживался. Он уже не врал, что ты употребляла. Я пыталась разбудить тебя, Нелли, но ты не просыпалась. Это ужасное чувство видеть, как умирает твой ребёнок. В больнице тебя положили в реанимацию, где ты и уснула. Я не верила, что это навсегда, - признается она. - У тебя было состояние глубокой комы. Почти месяц я сидела рядом с тобой и смотрела на твою бледную кожу, каждый день держа за руку.
"Что со мной теперь будет?" Я показала ей бумажку с моим вторым вопросом.
- Нелли, всегда надейся только на лучшее, и свыше помогут, - успокаивает меня она. - Ты ещё обязательно сможешь ходить. Мы сделаем все, что в наших силах, поверь мне, доченька...
И я поверила, крепко сжимая её руку. Она была словно свет для меня, давно заменивший солнечный. Только с ней мне было не страшно, только с ней я могла надеяться на Божью помощь. Из последних сил себя успокаивая, я разглядываю бумажку с последним вопросом: "Где Коннор?". Записки на листочках уже казались бесполезными, когда так сильно кричала моя душа. Я тихо спросила её, и мне было абсолютно плевать, стоило ли мне говорить или нет:
- Мама, где он? - спрашиваю её я. - Где Коннор?
А она все молчит и не ждёт, чтобы ответить. В моей голове куча мыслей о том, где он мог быть, до сих пор ли он злиться на меня, любит ли, о чем он думает, чего хочет в данный момент. Но почему его не было рядом? Я хотела, безумно хотела попросить у него прощения.
- Хочешь увидеть Кристиана? - спрашивает она меня, снова уклоняясь от ответа. Я лишь медленно киваю головой.
Этот парнишка, оказывается, все время сидел за дверью палаты. Я никак не могла понять, почему он не зашёл раньше. Сейчас он сел рядом, напротив мамы, и взял мою левую руку в свою тёплую ладонь. В его глазах была огромная радость, а на лице - широкая улыбка. Я хочу закричать его имя, но могу лишь пожелать обнять его.
- Как ты себя чувствуешь? - интересовался мой лучший друг.
Я хотела сказать, что уже чувствовала себя лучше, но указывая ему на горло, он понял, что мне тяжело говорить. Тогда он начал рассказывать:
- Я полностью уверен в том, что сейчас ты хочешь знать многое. Коннор ещё в тот день, когда ты уже лежала без сознания, переступив через свою гордость и обиду, пришёл к тебе в больницу, - заявил мне Кристиан. - Это был хороший день. Он очень хотел, чтобы ты почувствовала, что он был рядом с тобой в ту секунду.
- Правда? - спрашиваю его я, представляя лицо Коннора в своей голове.
- Ага, - успокаивает меня он. - Он с ума сходил, боясь за тебя, не находил себе места. Он понимал, что ты из-за него это сделала. Но больше всего было страшно нам всем, что ты не выдержишь.
Я прерываю Кристиана, не дав ему продолжить.
- Пожалуйста, скажи ему, что он не виноват! Скажи, что я по нему очень скучаю! Скажи, что я хочу его увидеть. Хотя, он, наверное, меня уже никогда не простит.
- Ошибаешься, Нелли. Он уже простил тебя, - говорит он, а я не могу поверить его словам. - Он уже здесь: пришёл к тебе.
И я ждала Коннора. Ждала, когда он войдёт в эту дверь и бросится ко мне, ведь мы любили друг друга. Наша ссора была просто выбросом эмоций: мы слишком импульсивны. То, что мы подростки, полностью объясняет то, что мы все оцениваем по первому взгляду или впечатлению, по первому чувству. Однажды это измениться, я понимаю, но не сейчас... Сейчас нам проще сказать даже больше, чем мы держим внутри себя, выплеснуть кучу негатива, отозваться о друг друге плохо, даже когда это не так, но нам все равно, ведь мы настоящие. Нам не страшно будущее, не страшны последствия наших поступков, ведь в данный момент мы испытываем себя, наши чувства на прочность, чтобы найти себя, открыть нашу сущность с разных сторон. И это нормально. Нормально находиться в любом настроении, иметь любые мысли, делать что угодно, но не нормально потом жалеть об этом, потому что за все, что мы совершаем, мы несём свою ответственность. Я пожалела. Возможно, теперь это и есть моя ошибка, но не стоит уже зацикливаться на прошлом. Оно было, теперь не повториться.
Когда он зашёл в палату, я не могла сдерживать улыбки. Он был именно таким, каким я представляла его у себя в голове. Он ничуть не изменился: шикарные волосы, изысканный вкус в одежде, прекрасное лицо и очаровательная улыбка. Коннор подошёл ко мне, чтобы обнять, но я не чувствовала его теплоты, руки, тела. Я ничего не могла ощутить. Я не знала, как обьяснить это.
А мама только все больше плачет. Кристиан меняется в лице, а улыбка Коннора никак не сходит с его лица. Он кажется таким нереальным, словно неживым. Сквозь слезы мамы я не могу ничего понять.
Я посмотрела на неё, жестами губ спросив: "что случилось?". Моя мама чувствовала меня, как никто другой, поэтому явно поняла меня сразу. Спустив тёплое тяжелое одеяло с моих ног, меня повергло в шок: из моей беленькой больничной сорочки виднелась лишь правая нога. У меня ампутировали конечность. Все моё тело начинает дрожать без остановки. От неожиданности я не могу ничего сказать. Все это казалось ложью. Я начала жутко нервничать, и в горле пересыхало. Я резко потянулась за стаканом воды с тумбочки, но лишь разбила стакан.
- Нелли? Что случилось? - спрашивает меня мама, замечая, что я задыхаюсь.
Указывая на своё горло, она достаёт мне маленькую бутылочку из своей сумки. Едва дотрагиваясь губами, я медленно делаю маленький глоток. Она понимала, что в ту секунду творилось у меня в голове. По большей степени это был страх, и мама это знала полностью. Я не могла поверить тому, что видела, но и отрицать не могла. "Теперь я навсегда инвалид?" - спросила я себя, не сказав ни одного слова вслух.
Я сжимаю ладони в кулаки, напрягая каждую частичку своего тела. Слезы накрывают меня волной, и я не могу это остановить. Я начинаю слышать какие-то незнакомые голоса, которые не могу разобрать. Шум вокруг меня, и я не могу успокоиться. Я смотрю на маму, и на её лице больше нет слез. Она улыбается, смотря словно сквозь меня. Кристиан смеётся, но я не слышу его смех. Он тоже теперь не сожалеет. А Коннор... Коннор больше не стоит рядом. Я его даже не вижу. Он не читает книгу любимого писателя, не рисует, не говорит. Его просто нет. Нигде нет.
Сейчас я лежу одна в больничной палате, осознавая то, как поздно я все поняла. А что стоило моих страданий в тот момент? Моё желание стать для кого-то уникальной. Я хотела, чтобы меня помнили, обо мне говорили, начали ценить. Я хотела, чтобы каждый пожалел о своём поступке. Мое секундное желание уйти с этого света - цена моей разрушенной будущей судьбы. Я теперь никогда не смогу снова жить полной жизнью: танцевать, бродить по улицам, чувствовать снег под ногами каждой зимой... А ведь это прекрасно. Странно, что раньше мне не приходилось об этом задумываться.
Возможно, я тоже схожу с ума. У меня никак не получается понять происходящего, что-то разузнать. Вокруг одни голоса, кто-то постоянно кричит моё имя, зовёт меня. Я пытаюсь отозваться, но все повторяется снова. Теперь я не чувствую вообще ничего. Даже собственных рук. Я не могу и пальцем дернуть. Я лишь лежу на этой больничной кушетке, пытаясь понять, что говорят эти голоса.
Пустота... Я резко закрываю глаза. Открыв, я вижу лишь темноту. Как и раньше. Так странно... Я бегу куда-то, ищу те места, где голоса слышно сильнее.
Через мгновение я могу отличить голос мамы от остальных.
- Очнись! - кричат эти голоса. На заднем фоне мне слышен низкий мужской голос: - На кушетку её! Быстро! Подозрение на передозировку!
А позже я слышу такие слова, которые приводят меня в ужас:
- Атеросклероз. Потребуется ампутации левой ноги.
Значит, то, что я видела это действительно оказалось правдой, хотя я до конца надеялась, что это не так. Но где я сейчас? Что со мной происходит? Я слышу сирену скорой помощи. Все что-то копошатся вокруг, о чем-то говорят, а со мной ничего не меняется: я все так же погружена в эти звуки вокруг меня, ничего не ощущая, без возможности контроля.
С каждой секундой я все больше начинаю волноваться и искать выходы из этих туннелей. Я зову маму, Коннора, Кристиана, Дебби, чтобы они пришли мне на помощь. Но никого, кроме него. Я снова вижу картинки. Резкий свет в туннелях стал перед моими глазами. Это был папа. В первую же секунду я узнала его руки. Они тянулись ко мне, и мне казалось, что я нашла его. Нашла. Спустя десяток лет он наконец-то рядом со мной. Он что-то шепчет мне, и я желаю услышать его голос. Его лицо не изменилось. Папа был таким же, каким я его запомнила. Мне хорошо. Казалось бы, выход из туннеля я тоже смогла отыскать. И маму я простить была готова за то, что она мне наврала о смерти папы. Он ведь рядом...
Чужие голоса и чувство страха понемногу уходило. Я чувствовала, что мне уже не страшно. Я хотела быть рядом с папой, обнять его как можно крепче, поговорить. Моя улыбка только сейчас была искренней по-настоящему.
- Иди ко мне, доченька... - просит меня папа, и я не в силах отказаться. - Иди, малышка.
А я такая наивная, безумная счастливая тянусь к нему. Голоса пропали полностью, и я уже понимаю, что навсегда останусь с папой.
Но не надолго... Папа превратился в облако дыма, вокруг меня куча воспоминаний: людей, вещей, мест, которые были в моей жизни. Все вертится вокруг меня, набирая обороты. Я зову папу, изо всех сил умоляя его вернуться. Но воспоминания только больше поглощают меня. Все в миг прекратилось. И снова туннель. С огромным страхом на сердце и в большом напряжении я закрываю глаза, не желая расслабиться. Я падаю вниз, но подо мной нет никакой пропасти. Мне кажется, что я навеки застреваю в этом темной месте, наполненном вечной пустотой, но словно свеча появляется в этой мгле, и, открыв глаза, снова яркий свет, но теперь он кажется иным.
Я вижу лампу в палате, что сильно светит мне в лицо. Я делаю вдох, и все снова словно как и раньше. Но что я видела тогда, если реальность - это то, где я сейчас? Своё будущее? Возможно. Похоже, эта секунда - это время, когда я нашла выход из чертового лабиринта, из мглы, снова потеряла отца, открыла "новую" себя. А что значит новую? Хотела бы я знать, что ждёт меня после комы. "Знакомая палата", - говорю себе я и снова глубоко вдыхаю, чувствуя кислородные трубочки у себя под носом.
- Нелли? - я слышу тихий нежный голос Коннора. Они понимают, что я очнулась. - Ты слышишь меня? - я почти незаметно киваю головой. - Я люблю тебя.