10.
День был длинный и хмурый — Ники вернулся со школы чуть позже обычного, зашёл в квартиру тихо, не хлопнув дверью.
Сразу с порога он услышал лёгкий смех — не громкий, но такой живой, что у него в груди будто что-то перевернулось.
Сону сидел на краю дивана — ноги поджал, в руках телефон, волосы чуть упали на глаза. Он смотрел в экран, улыбался уголком губ и вдруг тихо рассмеялся — так, как смеётся только дома, где его никто не видит и не трогает.
Этот звук был для Ники чем-то вроде звонка к еде — родной, любимый, дразнящий.
Ники не сказал ни слова. Он просто кинул рюкзак в коридоре и, не снимая куртки, опустился прямо на колени перед диваном, как огромный волк, что вдруг забыл, что он хищник.
Он положил ладони на Сонуны колени и ткнулся носом в его коленку — прямо поверх домашнего трикотажа.
Сону опустил телефон — удивлённо моргнул, чуть смутился от такого внезапного «поклона».
— Ты чего?.. — спросил он тихо, поднося пальцы к его волосам. — Ты чего делаешь, щенок?..
Ники чуть хрипло фыркнул, но не ответил. Он зарылся носом в его бедро, тёплое дыхание коснулось кожи под тканью. Ладони скользнули вверх по внутренней стороне бедра, сжимая его чуть жёстко — но взгляд был не хищный, а какой-то смущённо-требовательный.
— Ты чего сегодня такой?.. — Сону погладил его макушку, пальцы раздвигая мягкие чёрные волосы. — Обычно ты приходишь и ворчишь, что устал…
Ники вдруг приоткрыл глаза — в них блеснуло что-то такое, что Сону знал слишком хорошо: тоска и голод по одному единственному человеку.
— Ты смеялся без меня, — выдохнул он, голос был низкий, ленивый, но внутри сквозило «жалкое щенячье». — Слышал, как ты ржал. Чего там у тебя?
Он ткнулся носом ему чуть выше колена, словно проверяя запах. Сону хмыкнул, едва заметно улыбнулся.
— Ну ты и дурак. — Он убрал телефон в сторону и положил ладонь на его затылок. — Прямо собака, которая пришла выпросить ласку у кота. Ты же знаешь, какой я злой кот.
— Знаю, — Ники ухмыльнулся, но не отодвинулся. Наоборот, он чуть раздвинул Сонуны колени, чтобы протиснуться ближе, и лёг щекой прямо на его бедро. Глаза прикрыл, губы коснулись тонкой ткани домашних шорт.
— И что теперь? — шепнул Сону, поглаживая его волосы.
— Погладь меня, — почти не слышно сказал Ники. В этом «погладь» было всё — и «я скучал», и «не обижай меня», и «я твой».
— Ты ж грубый и холодный, — тихо дразнил Сону, но пальцы сами скользнули к его шее, туда, где кожа чуть влажная от дороги. — Зачем ты так?..
— Только для тебя, — хрипло сказал Ники. Он вдруг повернул голову и коснулся губами его бедра чуть ниже шва шорт. Оставил еле слышный поцелуй, а потом ещё один, чуть выше, тёплый и ленивый.
Сону мягко стукнул его по лбу, но не оттолкнул.
— Прямо как пёс, который трётся о ноги хозяина.
— Только ты не хозяин. — Ники приоткрыл глаза и лениво ухмыльнулся. — Ты мой маленький кот, у которого когти, но который всё равно мурчит, когда я рядом.
Сону смутился, уткнулся носом в его макушку.
— Ну и трись, — проворчал он, но пальцы не переставали гладить его шею, лопатки, чуть разминая там, где Ники всегда был напряжён. — Только не скули потом, что я тебя разбаловал.
— Я и есть твой разбалованный, — Ники фыркнул, чуть сильнее сжав его бёдра. — Ты будешь злиться, драться, метить меня, а я всё равно вот так вернусь на коленях.
Сону улыбнулся. Чуть устало, но честно — так, как мог только рядом с этим наглым волком.
Он наклонился, цапнул его за ухо зубами, потом шепнул прямо туда:
— Ну и будь моим щенком. Только моим.
Ники зарычал тихо и уткнулся лбом ещё сильнее в его колени. Стук его сердца под ладонью Сону бил так громко, что маленький «злой кот» даже не попытался больше притворяться.
Он просто гладил этого нахального пса, который рычит на всех, но ползёт на коленях только к нему — всегда и снова.