Реакция-заказ 62
Извините за долгое ожидание дела, которые должны были срочно решить ❤️
7. Т/и мексиканка (я знала Габриэль Солис из отчаянных домохозяек. Очень классный сериал, кто не смотрел я вам завидую, 4 раз просматриваю этот сериал)
Чарли
Чарли узнала, что ты мексиканка, не из чьих-то слов — ты сама рассказала. Спокойно, без пафоса, но с той гордостью, которая чувствуется в голосе.
— Правда? Это так прекрасно! — её глаза загораются. — Ты расскажешь мне о своих традициях? О семье? О праздниках?
Ты улыбаешься мягко, но уверенно.
— Конечно. У нас, например, День мёртвых — это не про страх. Это про память. Про уважение. Мы не боимся смерти. Мы с ней живём.
Чарли смотрит на тебя так, будто слышит не просто историю, а философию.
— Это… удивительно. В Аду столько боли, а ты говоришь о смерти так тепло.
— Потому что для нас это не конец, — отвечаешь ты. — Это связь.
Она берёт тебя за руки.
— Мне нравится, что ты приносишь в это место не просто силу, а культуру. Ты делаешь Ад чуть… живее.
Вегги
Вегги сначала наблюдала молча. Её взгляд цепкий, оценивающий. Но не враждебный — осторожный.
— Мексика, значит? — коротко бросает она.
— Да. И если ты сейчас спросишь про острое, я предупреждаю — я не шучу, когда говорю “остро”.
Она фыркает.
— Я не из тех, кто пугается специй.
Ты подходишь ближе, чуть наклоняешься.
— А из тех, кто пугается страсти?
Её глаз сужается.
— Ты специально это делаешь?
— Что именно?
— Смотришь так.
Ты не отводишь взгляда.
— Я просто смотрю на свою девушку.
Она отворачивается, но её голос становится мягче.
— Твоя прямота… раздражает. И нравится.
Аластор
Он узнал о твоём происхождении давно. И, разумеется, уже изучил всё, что мог.
— О, дорогая, Мексика — страна цвета, крови и музыки. Очаровательно.
— Ты так говоришь, будто выбираешь вино, — спокойно отвечаешь ты.
Он улыбается шире.
— Я выбираю вкус.
— Тогда запомни: я не десерт.
Тишина. Его глаза чуть темнеют от интереса.
— Нет. Ты — блюдо, которое требует уважения.
Ты подходишь к нему ближе.
— И?
— И я его проявляю. Поверь, если бы я не уважал твою культуру, твою силу и твоё пламя… я бы не стоял рядом с тобой.
Ты смотришь прямо в его алую улыбку.
— Хорошо. Потому что я не позволю относиться к себе как к экзотике.
— Разумеется, дорогая. Ты не экзотика. Ты — равная.
Хаск
Он просто пожал плечами.
— Мексиканка? Ну и что.
Ты приподнимаешь бровь.
— И это всё?
— А что ты хочешь? Парад?
— Может, хоть интерес?
Он отпивает из стакана.
— Я интересуюсь тем, кто передо мной. А не тем, где он родился.
Ты садишься рядом.
— Значит, тебе всё равно?
— Нет. — он смотрит на тебя серьёзно. — Мне не всё равно. Просто я уважаю это молча.
Ты тихо усмехаешься.
— Знаешь, это даже приятно.
— Не привыкай, — бурчит он, но его голос теплее обычного.
Энджел Даст
Он в восторге.
— Мексиканка? Боже, это объясняет огонь в твоих глазах!
— Это объясняет, почему я могу танцевать лучше тебя.
— Ой, да ладно!
Ты берёшь его за руку и крутишь в танце.
— Смотри и учись.
Он смеётся, но потом смотрит на тебя внимательнее.
— Слушай… ты правда гордишься этим, да?
— Очень.
— Это горячо. Не в том смысле. Ну… может и в том.
Ты закатываешь глаза.
— Ангел.
— Что? Я серьёзно. Ты не просто демон. Ты — история.
Люцифер
Он отнёсся к этому философски.
— Мексика… земля древних империй, богов, жертв и солнца.
— Ты говоришь так, будто был там.
Он улыбается.
— Я был везде.
Ты спокойно отвечаешь:
— Тогда ты знаешь, что я несу в себе не только кровь, но и память.
Он внимательно смотрит на тебя.
— Я уважаю это. В тебе есть величие старого мира.
— И ты не попытаешься его сломать?
— Нет. Я предпочитаю союз с теми, кто знает свои корни.
Ниффти
Она в восторге от твоих рассказов о традициях.
— Это так красиво! Цветы! Черепа! Украшения!
— Это не просто украшения, — мягко говоришь ты. — Это память.
— Ты научишь меня делать такие алтари?
Ты киваешь.
— Конечно.
Она сияет.
— Ты такая… глубокая!
Ты улыбаешься.
— Просто я знаю, откуда я.
Сер Пентиус
Он немного напряжён.
— Значит, у тебя… темперамент?
— Осторожно, — тихо говоришь ты.
— Я не хотел оскорбить!
Ты вздыхаешь.
— Мой характер — это не стереотип. Это я.
Он поправляет очки.
— Тогда… прошу прощения. Я хочу узнать тебя настоящую.
Ты чуть смягчаешься.
— Тогда спрашивай. Но слушай.
Вокс
Он сразу превратил это в шоу.
— Прямой эфир! Эксклюзив! Мексиканская королева Ада!
Ты выключаешь экран его лица рукой.
— Я не твой контент.
— Расслабься, это комплимент.
— Нет. Это попытка использовать.
Он замирает.
— Ты думаешь, я…
— Я знаю, как выглядят манипуляции.
Пауза.
— Ты слишком умная, — говорит он уже тише.
— Именно.
Валентино
Он скользит взглядом.
— Мексиканка… страсть, огонь, дикая кровь.
Ты смотришь холодно.
— Осторожнее.
— Я восхищаюсь.
— Нет. Ты пытаешься упростить.
Он ухмыляется.
— Ты думаешь, я не ценю культуру?
Ты подходишь ближе.
— Ценить — значит уважать. А не сексуализировать.
Он прищуривается.
— Ты не боишься говорить так со мной?
— Нет.
И в этот момент он понимает: ты не игрушка.
Вельвет
— Это можно круто обыграть в стиле, — говорит она.
— Это не тренд.
— Я знаю. Но это часть тебя.
Ты киваешь.
— И я хочу, чтобы её видели правильно.
Она внимательно изучает тебя.
— Тогда покажи сама. Не дай другим сформировать образ.
Ты улыбаешься.
— В этом я мастер.
1. В Т/и большая грудь
Чарли
Чарли старается быть максимально деликатной. Она вообще из тех, кто смотрит в глаза, а не ниже. Но она не слепая.
Однажды вы стоите в холле отеля, и пара демонов слишком уж откровенно пялятся.
— Т/и… тебе комфортно? — тихо спрашивает она, мягко касаясь твоей руки.
— А ты как думаешь? — ты чуть усмехаешься. — Я привыкла. Но бесит.
Чарли выпрямляется. Улыбка остаётся, но в глазах появляется жёсткость.
— Эй! У нас тут реабилитация, а не ярмарка пошлости!
Демоны быстро расходятся.
Позже, наедине, она обнимает тебя осторожно, будто боится задеть.
— Ты красивая. Очень. Но я хочу, чтобы тебя ценили за то, кто ты есть. А не только за… формы.
— Чарли.
— Да?
— Я знаю, что ты смотришь не туда.
Она краснеет.
— Я… иногда смотрю. Но исключительно с романтическим восхищением.
Ты смеёшься, и она облегчённо улыбается. Для неё ты не объект — ты её партнёр, и это чувствуется в каждом касании.
Вегги
Вегги реагирует проще. И жёстче.
Если кто-то позволяет себе лишний комментарий — он уже лежит на полу.
— Я сама могу разобраться, — говоришь ты.
— Знаю. Но мне приятно.
— Ревнуешь?
— Нет. — Пауза. — Да.
Когда вы одни, она чуть хмурится.
— Мне не нравится, что на тебя так смотрят.
— А ты?
Она задерживает взгляд дольше, чем нужно.
— Я имею право.
— Почему?
— Потому что ты моя.
И в этом нет пошлости. Только собственническая, горячая преданность. Она касается твоей талии, уверенно, без стеснения.
— Если тебе когда-нибудь станет некомфортно — скажи. Я сожгу весь этаж.
Аластор
Он замечает всё. И делает вид, что не замечает.
— Дорогая, — его голос слегка потрескивает, — кажется, сегодня публика особенно… внимательна.
— Не начинай.
— Я не ревную. Я наблюдаю.
Ты подходишь ближе.
— И что ты наблюдаешь?
Он наклоняется, улыбка не меняется.
— Что у меня великолепный вкус.
Аластор не станет трогать тебя публично — он выше этого. Но его ладонь на твоей спине чуть дольше, чем обычно. И если чей-то взгляд задержится слишком нагло — у этого демона вдруг начнутся проблемы со слухом.
— Пусть смотрят, — тихо говорит он. — Им всё равно не принадлежит то, что принадлежит мне.
Хаск
Хаск сначала делает вид, что ему всё равно.
— Ну да. Формы. И что?
Но если кто-то отпускает пошлый комментарий — он цокает языком и рычит:
— Глаза вытащу.
Позже, когда вы вдвоём у бара:
— Тебя это напрягает?
— Иногда.
Он вздыхает.
— Тогда скажи. Я не мастер разговоров, но морды бить умею.
Ты улыбаешься.
— А тебе нравится?
Он отводит взгляд.
— Я не жалуюсь.
И аккуратно притягивает тебя ближе, будто это самая естественная вещь в мире.
Энджел Даст
Энджел сначала шутит.
— О, детка, конкуренция! Мне надо срочно прокачать бренд.
— Ты невозможен.
— Я профессионал.
Но если кто-то начинает вести себя по-настоящему мерзко — его улыбка исчезает.
— Слушай сюда. Смотреть можно. Комментировать — нет.
Когда вы остаётесь одни:
— Тебя это задевает?
— Иногда.
Он становится неожиданно серьёзным.
— Тогда я буду рядом. Не как шоу. Как партнёр.
И это искренне.
Люцифер
Люцифер реагирует с аристократической насмешкой.
— Ах, да. Красота, достойная ада.
— Ты не помогаешь.
— Я восхищаюсь.
Если кто-то позволяет себе лишнее — его улыбка становится опасной.
— У меня прекрасная партнёрша. И у меня отвратительный характер. Не проверяйте второе.
Наедине он аккуратно касается твоей руки.
— Ты великолепна. Но если тебе тяжело — я изменю весь дресс-код ада.
Ниффти
Ниффти в восторге.
— Они такие аккуратные! Это же нужно правильно подбирать одежду!
— Ниффти…
— Я серьёзно! Я могу сшить тебе идеальные платья!
Она не видит в этом ничего пошлого — только эстетику.
— Ты красивая! Очень! — говорит она искренне.
Сэр Пентиус
Он краснеет. Очень.
— Я, эм… я, конечно, как учёный, ценю… эм… симметрию.
— Пентиус.
— Я ничего не сказал!
Если кто-то пялится — он начинает строить абсурдное устройство для «защиты достоинства партнёрши».
— Это луч антипохоти!
— Он существует?
— Скоро будет!
Вокс
Он видит в этом контент.
— Это рейтинг, дорогая.
— Я не реклама.
— Но могла бы быть.
Он ревнив, но скрывает это сарказмом.
— Если кто-то будет смотреть слишком долго — экран погаснет.
И ты знаешь, что это не метафора.
Валентино
Его реакция самая опасная.
Он собственник.
— Ты выглядишь роскошно. Но помни, кто рядом.
— Я не вещь.
Он улыбается.
— Я знаю. Именно поэтому ты со мной.
Если кто-то позволяет себе лишнее — последствия будут жёсткими.
Вельвет
Она оценивает тебя как стиль.
— Это можно обыграть. Грамотно.
— Я не тренд.
— Но могла бы стать иконой.
В отличие от Валентино, она не давит. Она видит в тебе силу.
— Главное — чтобы ты сама чувствовала себя уверенно. Тогда остальные будут лишь фоном.