реакция
Реакция на то что т/и делала ему Амигуруми из бисера неделю а он потерял и забил а т/и заплакала из за этого и обиделась на него ведь ее труды были просто так посеяны
### Мудзан
Мудзан стоял у окна, разглядывая что‑то вдалеке, когда т/и, едва сдерживая слёзы, подошла к нему.
— Мудзан… ты не видел амигуруми? То, что я делала … Я не могу его найти.
Он даже не обернулся.
— Не видел и не интересовался, — бросил он равнодушно. — Да и какая разница? Безделушка, бисер на нитке. Потерялось — значит, не судьба.
Т/и вздрогнула, но всё ещё надеялась:
— Но я же старалась… вкладывала душу…
Мудзан резко развернулся, раздражённый тем, что его отвлекают:
— Вкладывала душу? В игрушку из бисера? Ты серьёзно? Что за детская наивность! Время потратила впустую — вот что. Лучше бы делом занялась, чем ерундой маяться.
Его слова ударили, как пощёчина. Т/и отступила на шаг, губы дрожали, слёзы покатились по щекам. Она молча повернулась, чтобы уйти.
И в этот момент что‑то в нём надломилось. Он вдруг ясно увидел: она не просто «что‑то там сделала». Она неделю вкладывала силы, выбирала цвета, нанизывала бисер — для него. А он… он только что растоптал её старания парой резких фраз.
— Стой, — голос прозвучал хрипло, почти неслышно.
Т/и замерла, но не обернулась.
Мудзан сделал шаг вперёд, затем ещё один. Он осторожно коснулся её плеча:
— Послушай… я… — он запнулся, непривычный к извинениям. — Я наговорил лишнего. Много лишнего. И был неправ. Полностью неправ.
Он мягко развернул её к себе, увидел покрасневшие глаза, дрожащие ресницы — и почувствовал, как внутри всё сжимается от вины.
— Иди сюда, — он осторожно притянул её к себе и усадил на колени. — Прости меня. Я не ценил того, что ты делаешь. Твоё время. Твою заботу. Твою душу, которую ты вкладываешь даже в такие мелочи.
Он обнял её, прижал к груди, начал медленно гладить по спине, слегка покачивая:
— Я найду это амигуруми, — пообещал он твёрдо. — Или сделаю так, чтобы его воссоздали в точности. Лучшие мастера, лучший бисер. А если захочешь — мы начнём заново вместе. Я буду рядом, буду помогать, буду следить, чтобы ничего не потерялось. Только не плачь больше. Пожалуйста.
---
### Кокошибо
Кокошибо сидел в кресле, погружённый в чтение, когда т/и робко подошла к нему.
— Кокошибо… ты не видел амигуруми? То, что я для тебя делала… Я нигде не могу его найти.
Не отрываясь от книги, он холодно бросил:
— Не видел. И не думаю, что это настолько важно, чтобы меня отвлекать. Пустяки.
Т/и сжала кулаки, стараясь не показать, как ей больно.
— Но я же целую неделю над ним работала… вкладывала душу…
Он раздражённо захлопнул книгу.
— Вкладывала душу? В безделушку из бисера? Ты тратишь время на глупости. Найди себе занятие посерьёзнее.
Т/и вздрогнула, по её щеке скатилась слеза. Она молча повернулась, чтобы уйти.
В этот момент Кокошибо замер. Его взгляд упал на стол, где лежали остатки бисера и ниток — и он вдруг отчётливо представил, сколько часов она провела, кропотливо собирая каждую деталь. Он резко поднялся.
— Постой, — его голос прозвучал непривычно тихо. — Не уходи.
Он подошёл к ней, осторожно взял за руку и мягко усадил рядом с собой на диван.
— Я был груб, — произнёс он, впервые глядя ей прямо в глаза. — И неправ. Прости.
Он осторожно положил ладонь ей на плечо и слегка притянул к себе, позволяя ей прислониться к его боку.
— Давай начнём заново, — предложил он чуть мягче. — Я буду рядом. Буду помогать. И прослежу, чтобы ничего не потерялось. А если хочешь — я сам попробую научиться плести. Только не плачь больше.
Его пальцы осторожно коснулись её волос, слегка поглаживая.
---
### Доума
Доума беззаботно листал страницы книги, когда т/и подошла к нему с покрасневшими глазами.
— Доума… ты не видел моё амигуруми? То, что я делала для тебя неделю? Оно пропало…
Он отмахнулся, не поднимая глаз:
— А, эта штучка из бисера? Да ладно тебе, не расстраивайся так! Потерялось — и ладно. Сделаем новое, ещё лучше!
— Но я же старалась… — голос т/и дрогнул. — Целую неделю…
Доума наконец поднял взгляд и замер, увидев её слёзы. Его улыбка погасла.
— Ой… — он растерянно почесал затылок. — Я не хотел тебя расстраивать. Просто… я не подумал.
Он быстро отложил книгу, подошёл к т/и и мягко обнял её, прижав к своей груди.
— Ну‑ну, не надо плакать, — его голос стал мягким, убаюкивающим. — Смотри, я тут, я рядом. И я всё исправлю, честно‑честно!
Он начал укачивать её в объятиях, поглаживая по спине.
— Завтра мы с тобой пойдём и купим самый красивый бисер, какой только найдём, — шептал он. — И будем делать новое амигуруми. А я буду помогать — буду нанизывать бисеринки, следить за схемой, всё-всё! И никуда не отвлекусь, обещаю. Только улыбнись, ладно?
---
### Аказа
Аказа тренировался во дворе, отрабатывая удары, когда т/и подошла к нему, еле сдерживая слёзы.
— Аказа… ты не видел амигуруми? То, что я для тебя делала? Я его потеряла…
Не прерывая упражнения, он бросил через плечо:
— Да какая разница? Потерялось — значит, не судьба. Не стоит из‑за такой ерунды расстраиваться. Займись чем‑нибудь полезным.
— Но я же неделю над ним работала! — голос т/и задрожал. — Я старалась, выбирала цвета, вкладывала душу…
Аказа резко развернулся, раздражённый:
— Душу в бисер?! Ты серьёзно? Тратить столько времени на игрушку — это пустая трата сил! Лучше бы тренировалась или помогала по делу!
Т/и отступила, слёзы покатились по её щекам. Она молча развернулась, чтобы уйти.
И тут Аказа замер. Он вдруг ясно представил, как она сидит где‑то в уголке, аккуратно нанизывает бисеринки, выбирает оттенки, вкладывает в работу всё своё внимание — для него. А он только что растоптал её старания парой резких слов.
— Стой, — хрипло произнёс он.
Т/и остановилась, не оборачиваясь.
Аказа подошёл, осторожно положил руку ей на плечо, затем мягко развернул к себе.
— Прости, — его голос звучал непривычно мягко. — Я наговорил лишнего. Был неправ. Полностью.
Он слегка притянул её к себе и осторожно обнял за плечи, позволяя ей уткнуться лицом в его грудь.
— Я найду это амигуруми, — пообещал он твёрдо. — Обыщу каждый угол. А если не найду — сам сделаю новое. Клянусь. Научусь плести, разберусь в схемах, сделаю всё в точности. Только не плачь больше, ладно? Ты не должна плакать из‑за моей глупости.
Он начал медленно гладить её по спине, слегка покачивая, пока её дыхание не стало ровнее.
---