Кровавый перрон/ Сири Эванс

Последний день мая навалился на город удушливым, свинцовым зноем. Школа, казалось, плавилась под лучами беспощадного солнца, источая запахи старого линолеума, пота и застоявшейся пыли. Для Сири этот день был похож на затянувшуюся агонию, которая, наконец, подходила к концу. Начальная школа оставалась позади.

На большой перемене к ней подошли двое. Те самые мальчишки, что весь год превращали её жизнь в ад. Они уходили из школы навсегда — родители переводили их в элитные лицеи. Напоследок, словно выполняя скучный, но обязательный ритуал, один из них с силой толкнул её в плечо, так что Сири больно ударилась лопатками о стену.

— Прощай, лохушка. Ты так и останешься навсегда Сыркой, гниющей в этой дыре, — бросил он, кривя губы в презрительной усмешке.

Они развернулись и ушли, громко гогоча. А Сири, прислонившись к нагретой солнцем штукатурке, вдруг медленно улыбнулась. Самой себе. Это была странная, пустая улыбка. Ей было всё равно. Их слова больше не имели веса — они были как сухие листья, крошащиеся в пыль.

Жара стояла невыносимая. В туалете, прячась от чужих глаз, Сири стащила с себя плотную кофту. Кожа под ней была влажной и красной. Пластыри и бинты на руках пропитались потом, они стягивали плоть, чесались и раздражали воспаленные порезы. Остервенело, не жалея себя, она сорвала их один за другим и бросила в мусорное ведро. Плевать. Пусть смотрят. Она переходила в среднюю школу — другое здание, другие кабинеты. Была слабая, почти призрачная надежда, что там всё начнется с чистого листа. Хотя она знала, что большинство её мучителей перейдут туда же.

Кстати, о пластырях. Воровать их из домашней аптечки стало слишком опасно — Кассандра начала что-то подозревать. Неделю назад Сири решилась на крайность. После уроков она зашла в маленькую аптеку за углом. Там пахло перечной мятой и стерильным холодом. Сердце колотилось в горле так, что перехватывало дыхание. Пока старенькая провизорша отвернулась к дальнему стеллажу, перебирая коробки, Сири дрожащей рукой смахнула с витрины упаковку широких бактерицидных пластырей и быстро засунула их глубоко в рукав куртки. Это был момент липкого, животного страха, но когда она вышла на улицу незамеченной, её накрыла волна извращенного триумфа.

Перед самым уходом домой, когда школьный двор уже почти опустел, к ней подошла Рин.

Сири не видела её близко уже несколько недель. Учительница выглядела пугающе: впалые щеки, безумный, лихорадочный блеск в глазах и нелепая, дерганая походка. Рин подошла вплотную, обдав Сири запахом табака и кислого пота.

— Ну что, малая, каникулы? — Рин неестественно растянула губы в улыбке и вдруг резким движением сунула Сири в распахнутый рюкзак наполовину пустую пачку сигарет. — Держи. Нам вряд ли теперь удастся часто видеться. Твое новое здание на другом конце двора.

Сири стояла ни жива ни мертва, глядя на своего падшего кумира. И тут взгляд Рин упал на обнаженные руки девочки, испещренные свежими и старыми полосами.

Вместо ужаса или жалости на лице Рин отразился дикий, нездоровый восторг. У неё окончательно поехала крыша.

— Ого... — прошептала Рин, её зрачки расширились. — А ты молодец. Красиво. Правильно. Боль очищает, да?

Она протянула свои костлявые, трясущиеся пальцы и вдруг с нечеловеческой силой сжала предплечье Сири, прямо там, где порезы еще не зажили. Корки лопнули мгновенно. Теплая кровь побежала по руке. Сири тихо вскрикнула, но не вырвалась.

— Не расслабляйся, Шварц, — прошептала Рин ей в самое ухо. Затем она наклонилась, сухо, как покойник, чмокнула Сири в лоб, развернулась и ушла прочь, покачиваясь на негнущихся ногах.

Сири смотрела ей вслед. По её щекам катились горячие слезы, а на губах снова играла та самая жутковатая улыбка. Она ненавидела эту боль, но она так отчаянно любила Рин.

Домой она бежала бегом. В прихожей её встретил Йонас. Сири панически натянула на себя плотный, колючий школьный кардиган прямо поверх рубашки, скрывая окровавленные руки. В квартире было душно, но она куталась в шерсть, дрожа от напряжения.

Отец позвал её в гостиную. Он сел на диван, тяжело опираясь локтями о колени, и посмотрел на неё с виноватой грустью.

— Сири... пришли твои итоговые оценки, — начал он, подбирая слова. — Всё очень плохо. Мы с тобой оба знаем, почему так вышло, и я не виню тебя. Но... по правилам школы, с такими баллами тебя не могут перевести в гимназический класс. Тебе придется остаться в обычной средней школе.

Йонас неуклюже попытался её успокоить, гладя по плечу:

— Не расстраивайся, детка. Большинство ребят из твоего класса идут в гимназию, так что, может, в обычной школе тебе будет спокойнее. Программа там полегче, задания другие.

Но Сири не расстроилась. Внутри неё разлилось холодное, безразличное спокойствие. Значит, этих стервятников рядом станет меньше. Уже неплохо.

Началась первая неделя каникул. Йонас взял отпуск, и это время стало для Сири периодом тихого гниения. Она почти не выходила из своей комнаты. Пыль танцевала в лучах летнего солнца, пробивающихся сквозь грязное стекло. Сири часами лежала на нерасправленной постели, глядя в потолок, изучая каждую трещинку на штукатурке. Она не читала, не рисовала, она просто существовала, как сломанная кукла, забытая в чулане. Дни сливались в одну серую массу, прерываемую лишь набегами в ванную.

Конец этому положила Кассандра. Однажды вечером, когда Сири притворилась спящей, она услышала из-за стены шипящий, как змеиный яд, голос матери:

— Она сводит меня с ума! Сидит там сутками, как привидение! Я не собираюсь терпеть этот труп в своем доме всё лето, Йонас. Убери её куда-нибудь! Купи ей путевку, отправь с глаз долой. А мы... мы могли бы поехать на курорт. Отдохнуть. За твои деньги, разумеется. Ты же хочешь спасти наш брак?

Йонас сдался. На следующий день он вошел к Сири с искусственно-бодрой улыбкой и сообщил, что нашел отличный летний лагерь. Сири даже не спорила. Отказать Кассандре было невозможно, да и сопротивляться не было сил.

Сборы заняли десять минут. Она побросала в дешевую спортивную сумку пару футболок, шорты, зубную щетку и — самое главное — лезвия.

Дорога заняла три часа. Сири проспала всю поездку на заднем сиденье машины, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в обивку. Когда Йонас разбудил её, они стояли перед высокими железными воротами, за которыми шумели сосны.

Лагерь встретил их оглушительным галдежом, запахом хвои и жареных котлет. Вожатая их отряда, гиперактивная девушка по имени Лола, тут же подхватила Сири и повела в домик.

В палате, куда её поселили, уже обживались три девочки. Две из них оказались сестрами — Нора и Мари. Темноволосые, похожие друг на друга, они были вежливы, но держались особняком, постоянно шепчась о чем-то своем.

Но третья девочка приковала к себе взгляд Сири. Её звали Ася. У неё были поразительные волосы — белоснежные, выжженные на солнце, почти искусственные на вид, но у корней пробивался темно-русый цвет. Глаза — льдисто-голубые, смотрящие умно и цепко. Ася мало говорила, но постоянно улыбалась всем вокруг, особенно взрослым, и это была идеальная, обезоруживающая улыбка. Изредка она бросала на Сири короткие, изучающие взгляды.

Сири привычно забилась в самый дальний угол, положила сумку на кровать и замерла.

В первый же день, во время ознакомительной прогулки по лагерю, кто-то из мальчишек попытался толкнуть Сири, назвав её «странной». Нора и Мари неожиданно встали стеной: «Отвали от неё, придурок». Сири была ошеломлена. Никто никогда за неё не заступался.

На ужине в шумной столовой Сири сидела над тарелкой, полной сероватого пюре, и не могла проглотить ни куска. Тошнота подкатывала к горлу от одного запаха.

Вечером, когда они вернулись в домик, сестры заговорщически переглянулись.

— Будешь? — Мари протянула Сири пакетик яблочных мармеладок — абсолютную запрещенку в лагере.

Сири, боясь их обидеть, взяла одну. Она жевала её, как кусок резины, заставляя себя проглотить. Удивительно, но желудок не взбунтовался.

Ночью, когда Нора и Мари резались в УНО, громко обсуждая симпатичных парней из старшего отряда, Ася сидела рядом с ними, молча перебирая колоду, а Сири лежала лицом к стене. Её никто не трогал. Это было непривычно безопасное одиночество.

А потом пришел кошмар.

Сири проснулась в холодном поту, с колотящимся сердцем. Ей снился Йонас, кровь, смеющаяся Рин и черная бездна. Дышать было нечем. Она нащупала под подушкой лезвие, бесшумно выскользнула из-под одеяла в своей белой ночнушке и прокралась в ванную комнату при домике.

Она села на пол, привычным движением полоснула по коже. Боль вспыхнула ярко, возвращая её в реальность. Кровь выступила крупными каплями. Боясь запачкать белую ткань ночнушки, Сири подошла к раковине и включила воду.

И тут она услышала шмыганье носа. А затем — звук спускаемой воды.

Сири в ужасе замерла и щелкнула выключателем. Вспыхнул резкий люминесцентный свет. На унитазе сидела Ася. Она щурилась от яркого света, её голубые глаза казались огромными.

Ася молча встала, поправила пижамные шорты. Она не закричала. В её глазах не было ни страха, ни отвращения. Она подошла к раковине, где стояла окаменевшая Сири с окровавленными предплечьями.

Вместо того чтобы убежать или задать вопросы, Ася сделала нечто немыслимое. Она протянула руку, мягко взяла пальцы Сири, испачканные в еще не свернувшейся крови, и медленно, вдумчиво провела ими по своей белоснежной пряди волос, окрашивая её в багровый цвет.

— Всегда хотела красные волосы, — тихо сказала она, и уголки её губ дрогнули в странной, интимной полуулыбке.

С этой сумасшедшей, кровавой ночи началась их нелепая дружба.

Сначала Сири пыталась сравнивать Асю с Викой, но они были совершенно разными. Вика была ураганом, а Ася — тихим, глубоким омутом. Ася говорила мало, но если произносила что-то, это всегда было смело и в самую суть. В ней не было фальши. А еще она прикасалась к Сири. Не чтобы ударить, не чтобы сделать больно, как Рин. Ася могла невзначай поправить ей воротник, заплести косичку или просто прислониться плечом, сидя на скамейке. Эти легкие, нежные прикосновения ломали Сири внутренние барьеры, заставляя задыхаться от давно забытого чувства тепла.

К третьему дню Нора, глядя на то, как Ася молча делит с Сири одно яблоко, усмехнулась:

— Вы так друг другу подходите. Две инопланетянки.

Эти двадцать один день потекли для Сири по-иному, не так, как тянулись бесконечные, серые будни в городе. Жизнь в лагере была наполнена шумом, смехом, звоном столовых приборов и бесконечными линейками, но внутри этого хаоса у Сири образовался свой собственный, тихий оазис, центром которого стала Ася.

С той самой ночи в ванной между ними установилась негласная, почти телепатическая связь. Им не нужно было много слов. Утром, когда Лола с энтузиазмом заставляла всех делать зарядку под бодрую музыку, Сири и Ася стояли в самом конце шеренги, едва шевеля руками, и обменивались заговорщическими взглядами. Ася улыбалась своей безупречной, «взрослой» улыбкой, а Сири чувствовала, как внутри неё разливается непривычное тепло.

Днем, когда отряд отправлялся на кружки, они часто сбегали. У Аси было потрясающее чутье на тихие, безлюдные места. Они пробирались сквозь густые заросли папоротника к старому, полуразрушенному пирсу на берегу озера. Там, сидя на склизких от времени досках и свесив ноги в прохладную воду, они часами молчали. Ася доставала из кармана помятый блокнот и огрызком карандаша рисовала причудливые узоры, иногда переплетая их с инициалами «С» и «А». Сири просто смотрела на воду, на блики солнца, и впервые за долгое время её мысли не возвращались к Кассандре или Рин.

Нора и Мари, сестры-двойняшки, поначалу относились к Сири с настороженностью. Но, видя её привязанность к Асе и её тихий, безобидный нрав, они постепенно оттаяли. Однажды, когда отряд готовился к конкурсу актерского мастерства, Нора предложила Сири роль молчаливого привидения в их постановке.

— Тебе даже говорить ничего не надо, просто стой в белой простыне и делай страшные глаза, — смеялась Мари.

Сири согласилась. На сцене, облаченная в старую простыню, она чувствовала себя на удивление комфортно. Это была роль, которую она играла всю свою жизнь в реальном мире — роль невидимого наблюдателя. Когда Лола похвалила её за «атмосферность», Сири даже немного покраснела от смущения.

Вечера в палате были наполнены девичьими секретами. Нора и Мари без умолку болтали о мальчиках из третьего отряда, спорили, кто из них красивее, и строили планы, как привлечь их внимание на предстоящей дискотеке. Сири сидела на своей кровати, поджав ноги, и слушала их, словно сказку о какой-то другой, параллельной вселенной. Ася сидела рядом, перебирая свои белоснежные волосы, и иногда вставляла меткие, ироничные комментарии, заставляя сестер прыскать со смеху. В эти моменты Сири казалось, что она — часть чего-то настоящего, чего-то обычного и нормального.

Конечно, не всё было идеально. Мальчишки из их отряда иногда пытались задирать Сири, придумывали обидные прозвища, вспоминая её странную челку и вечно опущенный взгляд. Но Нора и Мари всегда оказывались рядом.

— Эй, полегче, придурки! — кричала Нора, уперев руки в бока. — У неё, между прочим, талант! Вы видели, какое она было крутое привидение?

Мальчишки, не ожидавшие такого отпора от тихих сестер, обычно отступали, бурча что-то себе под нос. Ася в такие моменты просто подходила к Сири и молча брала её за руку. Её холодные пальцы действовали на Сири успокаивающе, лучше любого лекарства.

В один из последних дней лагеря, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, Сири и Ася сидели на их любимом старом пирсе. Воздух был неподвижен, только комары назойливо жужжали над ухом.

Сири, набравшись храбрости, вдруг заговорила о Вике. Она рассказала Асе всё: про детский дом №87, про то, как они делили одну кровать в холодные зимние ночи, как Вика защищала её от воспитателей, как они мечтали о том, что их заберет одна семья. Она рассказала о том дне, когда за ней приехали Йонас и Кассандра, и как Вика стояла у окна, прижав ладони к стеклу, и беззвучно плакала.

— Она была единственной, кто меня любил, — прошептала Сири, вытирая слезы, которые невольно потекли по её щекам. — И я её потеряла. Навсегда.

Ася слушала её, не перебивая, её лицо было серьезным и сосредоточенным. Когда Сири закончила, Ася повернулась к ней и внимательно посмотрела своими льдистыми глазами.

— Ты не потеряла её, Сири, — тихо сказала она. — Она всегда с тобой. В твоих мыслях, в твоем сердце. И я... я тоже теперь с тобой. Мы с тобой две инопланетянки, помнишь, как сказала Мари? И мы должны держаться вместе.

В этот момент Сири поняла, что Ася права. За эти 21 день лагерь стал для неё не просто местом отдыха, а местом исцеления. Здесь она нашла людей, которые приняли её такой, какая она есть, не осуждая её шрамы и её странности. И самое главное — здесь она нашла Асю, которая снова подарила ей надежду на то, что даже в самом темном мире может найтись место для света и тепла.

Ася, потом рассказала о себе. О том, что живет с мамой и тетей-парикмахером. Что отец ушел, когда она была совсем маленькой, и больше не звонил. И, понизив голос, глядя куда-то в темноту леса, Ася призналась, что ей кажутся красивыми только девочки.

Наступил последний день. Лагерь собирал чемоданы. Воздух был пропитан горьковатой грустью расставания.

Нора и Мари перед отъездом неожиданно крепко обняли Сири. Это было так непривычно, что Сири стояла неподвижно, как деревянная кукла, не зная, куда деть руки.

Йонас уже ждал у ворот, сигналя из машины. Сири закинула сумку на плечо.

Ася подошла к ней последней. В её белых волосах больше не было красной пряди — она давно смылась, но память о той ночи висела между ними невидимой нитью. Ася посмотрела на Сири своими льдистыми глазами, подошла вплотную и тихо сказала:

— Я загадала, чтобы мы с тобой еще встретились.

А затем она подалась вперед и целомудренно, но твердо поцеловала Сири прямо в губы. Это был быстрый, невесомый чмок, но он обжег сильнее, чем батарея в ванной.

Сири опешила. Её глаза расширились, щеки вспыхнули. Она попятилась, не найдя слов, развернулась и почти бегом бросилась к машине.

Она захлопнула за собой дверцу, проигнорировав дежурные расспросы Йонаса о том, как прошел отдых. Машина тронулась, увозя её обратно в серый, жестокий мир. Но Сири смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и вдруг осознала одну вещь, от которой у неё перехватило дыхание.

За все эти три недели, с той самой ночи в ванной, лезвие ни разу не коснулось её кожи. Ася вылечила её. Хотя бы на время.

Прощальный поцелуй Асы в губы стал для неё неожиданным, но в то же время таким естественным завершением этой удивительной лагерной истории.

Сидя в машине и глядя на уходящие вдаль сосны, Сири думала о том, что загадала Ася.

«Я пожелала так, чтобы мы с тобой еще встретились».

И в глубине души Сири очень хотела, чтобы это желание сбылось.