*7*
Зимой быстро темнело, и теперь в комнатку не попадал ни один лучик света. Было мрачно, зябко, страшно, а сердечко ребёнка болезненно щемило от переживания. "Надо постараться поскорее уснуть... Мне обязательно приснится что-нибудь доброе и хорошее!" - уговаривала себя малышка.
Время тянулось бесконечно долго, и в этой пугающей тишине отчётливо слышались ленивый шаги стрелок по цифербрату, особо остро ощущалось всё происходящее вокруг.
Вот на улице тоскливо воет ветер, ему тоже сейчас больно и одиноко. Не с кем поговорить по душам, не с кем поделиться своими горестями и успехами. А ведь ему сегодня удалось сорвать шапку с прохожих целых пять раз. Однажды, даже получилось вырвать из рук почтенного господина свежую газету, делясь после последними навостями с горожанами. И, представьте себе, целых восемь раз, озорно качая ветви сонных деревьев, ссыпал с них снежную шапку за шиворот изумлённых прохожих. А теперь же, не имея возможности поделиться переживаниями сегодняшнего дня, он завывал в трубах, самозабвенно стучался в окна, где ещё горели ярко жёлтые огни.
Но никто не хотел приютить бродягу, никто не откликнулся на тихий зов о помощи, не открыл окна. После, он, гоняя змейки позёмок по белоснежно-чистым улицам, горько-горько плакал. Ветру ещё никогда не было так одиноко и тоскливо, как этой студёной зимней ночью.
Однако, он всё же отыскал родственную душу среди всех невзгод и тревог... Это была маленькая девочка с жарким пламенем, играющим в волосах. Не раз ветер встречал это маленькое чудо, на чьих устах всегда сияла радостная улыбка, не раз видел задор в лукавом взгляде детских глаз, не раз изумлялся этим поцелуям солнышка, скачущим на её курносом носике, несмотря на морозное время года. Любил он, запутавшись в ярко-рыжих волосах, играть с лентой, заплетённой в длинную косу. Нравилось ему своей ласковой рукой гладить солнечную девочку по голове в моменты печали и участливо подталкивать в спину, направляя и наставляя.
Сегодня, вспомнив про своё утешение и постучавшись крылом в знакомое окошко, ветер сразу заволновался и заметался по сторонам. Его маленькая подруга не выбежала к нему на встречу... Плотные шторы из портьерной ткани, на которой распускались причудливые цветы, закрывали светлую детскую от посторонних глаз. Но разве это преграда для того, кто, если очень захочет, может попасть куда угодно? А ветер желал этого всей своей ветреной душой, стремясь утешить попавшую в беду маленькую девочку.
Просочившись в узкую оконную щель, он осторожно раздвинул цветастую ткань в стороны, стараясь не потревожить рыжеволосую красавицу. И сразу понял, что творится в её чутком детском сердечке: с такой болью оно стучало. Одиночество, отчаяние и непонимание читались в напряжённом выражении лица, в по-взрослому суровой складке между тоненьких бровок. Ветер, взволнованный и напуганный, стремительно подлетел к крохе, чтобы заключить её в свои нежные объятья. Правда, не учёл он того, что на улице стоял жгучий мороз и его ласковые прикосновения заставляли малютку ёжится от пробирающего до костей холода.
Он встретил родной взор. В детских глазах застыли слёзы... И ветер с отеческой теплотой утёр эти кристально-чистые слезинки. Нет, не мог он в эту суровую ночь, в которую даже звёзды спрятались от стужи под облачным одеялом, оставить своего друга. Уютно устроившись под деревянной кроваткой он приготовился стеречь покой Серафимы. И вот что увидел ветер...
Сон всё не шёл, только мысли беспорядочно вертелись в детской голове: "Почему ей никто не поверил? Что она сказала не так? Каким образом потеряла доверие любимых родителей?" - и только две тоненьких мокрых дорожки побежали по румяным щёчкам.
Вдруг что-то тяжёлое упало поверх пухового одеялка, замерло на миг и вновь зашевелилось.
- А-а-а, - нарушил тишину детский крик.
Мокрый язык скользнул по щеке, утирая набежавшие слёзы. Две крошечные лапки упёрлись в грудь и с выражением бесконечного сочувствия на пушистой мордочке на Серафиму посмотрела пара светящихся в темноте глаз.
- Фух, - полный облегчения вздох, - это всего лишь ты, Дружок! Не надо меня больше так пугать, маленький, хорошо?
Ручки с нежностью и лаской гладилилоснящиеся бока рыжего котёнка и счастливо обнимали:
- Знаешь, я так рада, что ты всё же пришёл ко мне! Ты мой самый лучший друг! - словно самую великую в мире тайну доверили котёнку детские уста.
- Я тебя никому не отдам и никогда не дам в обиду! Ты мне веришь?
Конечно, пушистый клубочек счастья безоговорочно верил своей доброй хозяйке. Но как же ему не нравились эти прозрачные бусинки, что катились из горячо любимых глаз. Когда он пытался попробовать их на вкус, то они почему-то казались настолько горькими, что оседали тоской и печалью на кончике языка.
"Мр-р-р," - замурчал, желая утешить хозяйку Дружок, -"всё будет хорошо! Я тебя спасу! Только покажи мне, кто твой враг! И я тут же обезвр-р-режу его! Почему ты молчиш-ш-шь? М-р-р-яу, скажи хоть что нибудь!" - и котёнок, навострив ушки, приготовился слушать, наклонив голову набок.
Мокрый нос тычется в детскую щёчку, доверчиво и ласково: " Не беспокойся, мы вместе всё сможем, му-р-р-р", - и маленькая лапка осторожно прикасается к детскому личику.
Одно неосторожное движение... И снова боль... Тонкая струйка тёплой крови стекает вниз. И только жалобное: "Мяу!" - послышалось от испуганного котёнка.
- Ой, Дружочек, что же это у тебя? Покажи, пожалуйста! Не бойся, я не сделаю тебе ничего дурного, - осторожно поднимая переднюю лапку животного, прошептала малютка.
- Ох, бедненький ты мой! И отчего же ничего не сказал раньше? - в ответ котёнок лишь виновато потупил взгляд. - Тебе, наверное, очень больно, да? И как это я не заметила, что хромаешь и всё время неуверенно наступаешь на ножку! Ой, да,тут осколки!
Стоило Серафиме прикоснуться к одному из кусочков цветного стекла, порезавшего розовую подушечку, котёнок сразу напряжённо мяукнул, поджимая под себя раненую лапку.
- Это ты так порезался, когда уронил вазу, Дружок? Идём, я обработаю твою ранку.
И два силуэта, осторожно приоткрыв скрипящую дверь, серыми тенями вынырнули в коридор. Шлёпанье босых ног по ледяному полу нарушило тишину, царившую вквартире.
Ветер больше уже не видел происходящее дальше, но вполне мог догадаться, что Серафима, аккуратно перевязав лапку пострадавшего, нежно прижмёт котёнка к груди, и они так и уснут в обнимку, согревая друг друга тёплым дыханием под пение вьюги за окном.