*6*
Сколько времени она, с головой закутавшись в плед, просидела так, никто не знает. Девчурка вынырнула из забытья, только когда матрас рядом с ней прогнулся, а рядом на узкой постельке оказалась мама. Женщина, словно не находя себе места, отводила глаза от пронзительного детского взгляда и в волнении теребила край шерстяного платья. Как-будто не решалась начать серьёзный разговор:
- Серафима, доченька, выслушай меня пожалуйста, - немножко осипший женский голос прозвучал между тихими всхлипами девочки, - Знаешь, эту вазу мне подарила моя бабушка. Эта вещь была очень дорога мне, как память об родном человеке... Сейчас, ты, конечно, слишком мала, чтобы понять это, ведь ещё не испытала на своём жизненном пути потерь, утрат, лишений.
А Сима в этот момент очень ярко увидела в своей голове картину, как её мама, совсем ещё крошечная девочка с двумя белыми ленточками на кончиках косичек, с наивными глазами, такими же живыми как сейчас, стоит на залитой солнцем полянке, срывает с кустов спелые ягоды земляники, а сладкий сок остаётся на кончиках пальцев. Каждая ягодка подставила свой бок солнышку и теперь они делились своим теплом с мамой, горячими каплями тая на языке. У земляники был запах и вкус лета. Вот она, наевшись, сладко потянулась. Потом полежала на траве, для неё шептали цветы, стрекотали кузнечики, делясь своими тайнами. Сима настолько живо представила эту картину,что казалось, подул свежий летний ветерок, развевая кудри Серафимы. Однако, это было дыханье вьюги, просочившееся через открытое окно. Но в воображении лицо и руки мамочки греет солнышко, бока щекотят травинки, и от этого калейдоскопа красок и насыщенных ароматов клонит в сон. Но вот в полудрёме на её нос села прекрасная бабочка и поцеловала в разрумянившуюся щёчку. Потом ярким пятном устремилась в сторону лесной тропинки, маня за собой. И мама, наверняка, побежала вслед. И вскоре очутилась на залитой солнцем поляне, на которой, словно оставленные кисточкой художника, рассыпались благоуханные цветы.
"Я тоже видел маму Серафимы в тот день в нашем лесу. Тогда она, очарованная буйством красок, по-детски раскинула руки в стороны и закружилась в танце вместе с деревьями, хрупкими бутонами маков и нежными лепестками ромашек и васильков. Она парила в неге лета!" - тут старец намиг прервал свой рассказ, погружаясь в воспоминания.
Потом мама, наверняка, нарвала пышный летний букет и, счастливо улыбаясь отнесла его любимой бабушке, живущей в самом лучшем домике у небольшово пруда. Так думалось маленькой девочке с двумя белыми ленточками на кончиках косичек.
Вот только, ураганом радости влетев в деревянную избушку, она тут же замерла на месте в изумлении. Её дорогая бабушка не стояла у печи в платочке и переднике, на котором были вышиты диковинные цветы. Она не пекла блинчики, не варила малиновое варенье, не стелила скатерть - не хлопотала по дому. Не раздавалось её грудного пения. В некогда уютном доме словно застыло время, даже кукушка в старинных настенных часах заснула вечным сном:
- Бабушка, бабулечка! - раздался мамин голосок, - Я тебе цветочки принесла! Сейчас в вазу только поставлю!
Набрала колодезной воды, немножко разбавив её сахаром, чтобы букет дольше радовал глаз. После девчурка, с двумя белыми бантиками на кончиках косичек, с удивлением наблюдала, как совсем недавно изнывающие от жажды растения теперь благодарно взирали на неё, оторвав изнемождённый взгляд от земли:
- Бабушка, посмотри - какое чудо! - и мама босиком бежит искать свою любимицу. - Бабушка, бабушка, где же ты?
А в ответ лишь звенящая тишина:
- Бабушка, дорогая моя, вчера сказала, что у тебя нет подходящего настроения для пряток! Ты передумала? - подрагивал от волнения тоненький голосок.
И снова молчание.
-Бабушка, бабушка! - и мама выбегает в сад, где её родная могла пропадать часами.
Но и тут её не было.
Не оказалось бабушки и в беседке, обвитой лозами винограда (в ней так привычно было спасаться от июльского зноя), не нашлось и в плетёном кресле, где остался след её недавнего прибывания. Лёгкое одеяло, сшитое из множества кусочков ткани пестрело на мебельной спинке, а рядом лежали раскрытая книга и очки в толстой оправе.
Бабушка часто теряла их в последнее время. Часто с неловкой улыбкой не слушала свою бойкую внучку. Устремив свой взор на солнце, пила давно остывший чай. Хмурила брови. Молчала.
Посреди солнечного лета в груди мамы поселилась стужа. Она хорошо знала своё дело и вскоре разрослась в необъятный ледяной ком, давивший на сердце:
- Бабушка! Бабушка! Это уже не смешно! Бабушка... - и горькие рыдания разнеслись по всему саду. Пруд с утками замёрз, небо остекленело, солнце потухло. Без любимого человека было страшно. Стало очень темно среди белого дня.
Не зная, что предпринять, девочка заметалась по сторонам. Нашла она бабушку, мирно спящей на кровати. Постель была ей мала, и ноги, по которым ручейками струились синие вены, свисали с края. На устах любимицы застыла улыбка, глаза закрыты. Казалось, она застыла восковой фигурой. Из раслабленных рук выпала незаконченная работа. Но беспокоится было не о чем. В последнее время старушка всё чаще спала, нежели бодорствовала.
У девочки с двумя белыми ленточками, которые бабушка рано утром завязала на кончиках косичек, потеплело на душе. Сделав глубокий вдох, (до этого что-то мешало свободно дышать) она радостно улыбнулась, целовала спящую во впалые щёки, глаза, пару недель назад затянувшиеся неясной пеленой, в заострившиеся скулы.
Переполненная счастьем - с бабушкой всё в порядке, теперь она твёрдо решила сделать ей маленький сюрприз.
Так долго время никогда ещё не тянулось для мамы! Сделав всю привычную работу по дому, которой из-за необычного состояния родной с каждым днём становилось всё больше, она снова проведала старушку и застала её в глубоком сне. "Пускай она отдохнёт, устала, наверное, бедная! А никогда же не скажет, если что-то не так!" - думалось девочке.
Часы летели один за другим. Вот на столе в глиняном блюде (его лепила рукодельница вместе со своей внучкой) уже томились под хлопковым полотенцем пирожки с малиной по особому рецепту бабушки. Дышал жаром самовар, цветы в вазе источали необыкновенный летний аромат.
Но бабушка не проснулась и теперь.
Вскоре, отчаявшись, ребёнок умолял её открыть глазки и попробовать самую вкусную в мире выпечку, душистый чай... Но даже эти слова не помогли сбросить завесу сна.
Подождав ещё пару минут, растянувшихся в вечность, она в ласковом жесте взяла спящую за руку, и тут же отшатнулась. Она была ледяной! Заботливые бабушкины руки, так умело порхающие над работой, так нежно обнимающие и треплющие по голове свою непутёвую внученьку были ледяными! Приложив ухо к женской груди она ужаснулась! Сердце не билось! Бабушка не дышала! Любимая бабушка умерла!
Не сразу пришло осознание этого... Недоверчивое детское сердце заставляло старушку подняться, выйти подышать свежим воздухом в сад. Она не верила!
И Серафима тоже! Представив как сладкий вкус земляники горечью оседает на мамином языке, как она, маленькой девочкой, обнимала бабушку, стараясь отогреть окаченевшее тело, как взяла летний букет и аккуратно вложила её в застывшую руку. Как потом сидела совершенно одна, смотрела на пирожки, чай, вазу, которая тоже была частью бабушки, и горько-горько рыдала.
Серафиме казалось, что мама не права, говоря, что её дочка слишком мала и не познала боли утраты. Теперь, представив себе всё, что произошло с мамочкой, пропустив это через свою душу, могла со всей смелостью сказать, что понимает её так, как никто другой.
- Мамочка, прости меня, пожалуйста, я не хотела делать тебе больно, - со всей искренностью произнесла малютка.
- Нет, доченька - мама вдруг всхлипнула, - дело не в вазе! Ваза - это всего лишь вещь. Дело в твоей душе! - и родительские руки нежно погладили дочку покудрявой голове. - Я чувствую, что упустила нечто важное! Не научила тебя всегда говорить правду! Не объяснила, что врать - очень плохо! Дорогая моя, солнышко, - и она крепко-крепко обняла крошку, - никогда не утаивай ничего! Так просто заблудиться в своей лжи, потерять самого себя, свою душу...
- Не переживай, мамочка, я всё поняла, - серьёзно произнесла девочка, пересаживаясь к мамочке на колени, - обещаю, что больше не буду огорчать тебя! И ещё раз прости, что разбила дорогую для тебя вещь!
Долго они сидели так, не желая прикрывать чувства единения душ. Молчали. И всем своим детским сердцем Сима безмолвно просила прощения, что сейчас опять врёт. Но это во благо маме! Её нельзя расстраивать!
- Так, так, так, что тут у нас происходит? - папина взхлохмаченная голова показалась в дверном проёме. - Намечается второй всемирный потоп? Запомните, наши соседи не простят нам подобного ещё раз! И вы собираетесь идти спать? - отец сурово нахмурилился. - Серафима, солнышко, - два шага к детской краватке, - иди сюда, обниму!
И малышка, разрыдавшись, полетела в папины тёплые объятья.
- Прости-и-и, меня па-а-апочка!
- Всё хорошо,солнышко, всё в порядке! - нежно перебирал он пряди пламенных волос. - Просто, мне было больно слышать твою ложь, нельзя перекладывать свою вину на чужие плечи. Запомни это, звёздочка моя. Особенно на тех, кто априори слабее тебя. Дружок, уж точно не должен отвечать за ошибки своей хозяйки.
- Да, конечно, папочка, я всё поняла, - тихо прозвучал детский голосок.
- Договорились! Уже очень поздно, доченька, пора ложиться спать, - и родители, заботливо поправив детское одеялко, поцеловали дочку в огненную макушку.
- Спокойной ночи, Симочка, - дверь со следами невиданного зверя на ней с жалобным стоном закрылась.
- Спокойной ночи, - прошептали губы в пустоту.