Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Каждый шаг отдавался в теле тупой болью, как будто я шла не по асфальту, а по собственным нервам. Ноги подгибались, каблуки стучали слишком громко, дыхание рвалось. Я почти дошла до поворота, когда за спиной хлопнула дверь машины.

— СОНЯ!

Голос разорвал ночь.

Я не собиралась останавливаться. Клялась себе, что не остановлюсь. Что если обернусь — сломаюсь.

— Я УЗНАЛ ОБ ЭТОМ ЗА НЕДЕЛЮ ДО ТОГО, КАК ТЫ УШЛА!

Я застыла.

Будто кто-то дернул стоп-кран внутри меня.

— За одну. Чёртову. Неделю, — его голос стал ближе, жёстче. — И если бы ты не ушла... если бы ты, блядь, просто осталась... ты бы всё знала уже тогда.

Мир поплыл.

Не красиво. Не драматично. А грязно и тупо, как удар в живот.

Я медленно развернулась.

Он стоял у машины, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Куртка нараспашку, лицо злое, сорванное, живое.

Человек, которого я когда-то любила до полной потери себя.

Я пошла к нему сама. Быстро. Почти бегом.

— Неделю? — мой голос дрожал. — Ты хочешь сказать, что знал, что она жива? Что она — это всё? И молчал?!

— Я не молчал! — рявкнул он. — Я искал выход!

— ВРЁШЬ! — я ударила его в грудь ладонью. — Ты всегда ищешь оправдания! Всегда решаешь за всех!

Он схватил меня за запястья.

— А ты всегда убегаешь! — прошипел он в ответ. — Ты ушла, не дав мне ни единого шанса! Ты решила, что я предал тебя, и просто сбежала!

— Потому что ты НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ!

— Потому что я боялся! — сорвалось у него. — Потому что если бы ты узнала тогда, ты бы полезла туда ещё быстрее, ещё глубже. И она бы тебя уничтожила!

Мы кричали друг на друга почти вплотную. Слова били больнее, чем удары. Я чувствовала его дыхание, запах — родной, до боли знакомый. Всё внутри трещало.

— Ты не имел права решать, — сказала я тише. — Это была и моя жизнь тоже.

— Я пытался её спасти, — ответил он. — Твою.

Я подняла на него глаза.

И в этот момент он сорвался.

Резко, без предупреждения, он притянул меня к себе и поцеловал.

Это был злой, отчаянный поцелуй людей, которые слишком много потеряли и так и не научились прощать. Я должна была оттолкнуть его. Ударить. Уйти.

Но вместо этого ответила.

Сама.
Жадно.
До дрожи в коленях.

Мир исчез. Остались только его губы, мои пальцы в его куртке, бешеный стук сердец, которые слишком долго притворялись мёртвыми.

Он отстранился первым.

Мы стояли, тяжело дыша. Злость схлынула так же резко, как накатила. Оставив после себя усталость и голую правду.

— Я не мог тебя потерять, — сказал он глухо. — Поэтому и потерял.

Я закрыла глаза.

— Где Мира? — спросила я.

Он замер, будто боялся, что я исчезну снова.

— В моём доме, — ответил он. — В безопасности. Жива. Я забрал её раньше, чем до неё добрались.

Я посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Пауза повисла между нами — натянутая, как струна.

— Поехали, — сказал он тише. — Я отвезу тебя к ней. Потом можешь снова уйти. Если захочешь.

Я долго смотрела ему в лицо.

А потом кивнула.

— Поехали.

И в этот раз я сама подошла к машине.

***

Его рука легла мне на бедро резко, будто он сам боялся, что если не удержит — я снова исчезну. Пальцы сжались крепко, почти болезненно.

Я всхлипнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и сказала, не поворачивая головы:

— Если я позволила себя поцеловать, это не значит, что ты можешь меня лапать, прикрывая это заботой. Я и без неё держусь.

Он не убрал руку.

Машина неслась по тёмной дороге, город распадался за окнами на размытые огни. Его голос прозвучал низко и глухо, будто он говорил сам с собой:

— Это не для тебя.

Я медленно вдохнула.

— Тогда для кого?

— Для меня, — сказал он. — Чтобы я мог держаться.

Я усмехнулась сквозь слёзы. Криво, зло.

— Какой же ты идиот.

И отвернулась к окну.

Мы ехали молча несколько минут. Только шины шуршали по асфальту. Я чувствовала его руку всё так же — тёплую, тяжёлую, упрямую. И ненавидела себя за то, что не отодвинулась.

— За неделю до того, как ты ушла, — сказал он, тишо. — Мне принесли подтверждение. ДНК. Старые документы. Фото. Часть информации всплыла в рейде, который ты тогда ещё не видела.

— И ты решил... что? — я резко повернулась к нему. — Просто продолжать жить, как ни в чём не бывало?

Он наконец взглянул на меня. Глаза усталые, обескровленные.

— Я решил не разрушать её мир, пока не пойму, что именно я разрушу вместе с ним.

— Прекрасная формулировка, — я рассмеялась, коротко и сухо. — Ты всегда умел красиво оправдываться.

— Это не оправдание, Соня. Это приговор, — он сжал руль так, что костяшки побелели. — Если бы я пошёл против неё напрямую — она бы исчезла. Снова. Только на этот раз навсегда. И забрала бы с собой ещё сотни.

— А ты вместо этого спасал их по одной, — я кивнула. — Тайком. Вытаскивал девочек, ломал цепочки, но не трогал голову.

— Потому что голова была моей сестрой, — глухо сказал он.

Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина.

— А я? — тихо спросила я. — Кем в этой схеме была я?

Он посмотрел на меня почти болезненно.

— Ты была единственным, что я хотел спасти полностью.

Я отвернулась обратно к окну.

— Не надо, Влад.

— Я не использовал тебя, — быстро сказал он. — Я клянусь. Ни разу. Ни на секунду.

— Ты позволил мне думать, что ты один из них, — ответила я. — Ты позволил мне ненавидеть тебя два года.

— Потому что если бы ты знала правду тогда, — он повысил голос, — ты бы полезла к ней напрямую. Ты. Одна. Без защиты. Без страха. Ты бы её спровоцировала.

— Это ты так решил?

— Я знаю тебя, Соня.

Я сжала губы.

— Ты знаешь мою слабость, — сказала я. — Но ты не знаешь, сколько сил мне стоило не вернуться. Не позвонить. Не сорваться.

Он тяжело выдохнул.

— Я каждый день ждал, что ты появишься на пороге. Или что мне принесут твое имя в списке.

Машина свернула с трассы. Впереди показались тени деревьев — знакомая дорога.

— Мира правда у тебя? — спросила я.

— Да, — коротко. — Она в безопасности. Лера до неё не добралась.

— Значит, письмо... — я сглотнула. — Это был не ты.

— Я ничего не отправлял, — сказал он. — Это была она. И это значит, что ты действительно слишком близко.

Я закрыла глаза.

— Ты понимаешь, что я не остановлюсь?

Он кивнул.

— Поэтому я здесь. Поэтому ты в этой машине. Поэтому я рассказываю тебе всё.

— Поздновато, — прошептала я.

Он убрал руку с моего бедра. Медленно. Почти осторожно.

— Если после этого ты захочешь уйти — я не удержу, — сказал он. — Но теперь ты должна знать: я никогда не был по ту сторону.

Машина остановилась.

Дом возник из темноты — спокойный, скрытый, будто ничего в мире не горело, не рушилось, не умирало.

Я не двинулась с места.

— Я ещё не простила тебя, — сказала я.

Он кивнул.

— Я и не прошу.

Я посмотрела на него в последний раз перед тем, как выйти из машины.

— Но если ты солгал мне хоть в чём-то... — начала я.

— Тогда я сам разрушу всё, что она построила, — ответил он. — До основания. Вместе с собой, если понадобится.