Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Мы выезжаем ранним рейсом.
Питер встречает нас влажным воздухом, низким небом и той самой сыростью, от которой будто сжимается кожа.
Город кажется настороженным — как человек, который слишком многое видел и предпочёл забыть.
Мира идёт рядом, молча. Она чувствует мой настрой — не надо слов.
Мы приезжаем к небольшому жилому дому на Васильевском острове, где по документам живет одна из директоров "Карпенко Групп". Подъезд разрушен, тёмная дверь с облупившейся краской.
Я стучу.
Через минуту дверь открывает женщина лет пятидесяти. Уставшие глаза, узкие плечи, волосы собраны в пучок. На ней свитер, который давно растянулся, и тон, который говорит: она здесь давно и видела многое.

— Мы по поводу "Карпенко Групп", — говорю я спокойно. — Мы ищем информацию, юридическую.

Женщина хмурится, потом смотрит на наш бейдж фонда.

Это действует: фонду доверяют, он звучит как что-то правильное.

Она вздыхает.
— Проходите.

Комната внутри тесная, будто весь воздух давно здесь застрял.
Женщина наливает чай — руки у неё дрожат.

— Я там работала, — говорит она наконец. — Три года. Пока нас не закрыли.

— Вы работали напрямую с Марией Карпенко? — спрашивает Мира.

Женщина поднимает глаза. Взгляд — резкий, настороженный.
— С кем?

— С владелицей.

Она тихо усмехается, будто мы спросили о Снежной королеве.

— Девочки... Мария Карпенко никогда не появляется. Никогда. Ни в офисах, ни на встречах. Даже на учредительных собраниях её никто не видел.

— Тогда кто подписывал документы? — спрашиваю я.

— Юрист. Артур Коваль. Он вёл всё. Сделки, договора, переводы, схемы. Мы общались только с ним.

Мира делает пометку в блокноте.
— То есть... её никто вообще не видел? Ни разу?

— Я же сказала. — Женщина наклоняется, шёпотом, будто стены могут услышать:
— Все боятся её.

Она делает паузу, словно собираясь с духом:
— Ходят слухи, что она... никогда не стареет.
Я моргаю.

Мира слегка приподнимает брови.
— Вы хотите сказать...

— Я говорю только то, что слышала. Некоторые работали там ещё до меня — двадцать лет назад. И рассказывали, что "госпожа Карпенко" была такая же. Ни морщины, ни изменения голоса. Никаких фотографий. Никаких записей.

Она пожимает плечами.
— Можете смеяться, если хотите.

Но у меня не выходит.
На самом деле, мне становится холодно.
Не от мистики — от того, как искусно кто-то скрывает лицо.

— А Коваль? Где мы можем его найти?

Женщина качает головой.
— Он исчез два месяца назад. Никто не знает куда.

Тонкий ледяной поток проходит по позвоночнику.
Слишком много совпадений.
Слишком много исчезающих людей вокруг одного имени.

Мы благодарим женщину и выходим.
Улица встречает нас порывом ветра — влажным, колючим.
Я иду впереди, чувствуя, как внутри всё сжимается в узкий, острый ком.

— Что думаешь? — спрашивает Мира, нагоняя меня.

— Думаю, что эта Мария скрывает своё лицо не просто так.

— Думаешь, она связана с Владом?

Я не отвечаю.
Потому что мысль, которую я не хочу произносить вслух, уже стоит рядом со мной — дышит в ухо.
Грудь сжимает так сильно, что я едва могу вдохнуть.

Мы приезжаем в гостиницу поздно.

Питерский вечер — тяжёлый, затянутый дымкой.
Сквозь окна мелькают лица — усталые, скучные, свои.

Я чувствую, что мы не одни.
Чья-то тень мелькает в отражении витрины, но когда я оборачиваюсь — пусто.

Снова — скользящий взгляд на повороте.
Снова — шаги, совпадающие с ритмом наших.
Ни одна часть меня не хочет признавать: это не паранойя.

— Соня? — Мира тихо трогает меня за руку. — Всё нормально?

— Идём быстрее.

Мы поднимаемся на этаж. Я проверяю коридор — тихо.
Но ощущение чужого глаза на затылке не проходит.

В час ночи Мира засыпает.
Я лежу с открытыми глазами, считая удары сердца.
Мне кажется, что мир вокруг за что-то карает меня — за то, что я всё-таки решила вернуться в прошлое.
В два часа ночи на почту фонда приходит письмо.
Не обычное — зашифрованное, без отправителя.
Системы защиты почти пропускают его, только один фильтр успевает мигнуть жёлтым.
Тема: "Предупреждение"
Внутри — одно предложение:
"Перестань копаться в моём прошлом.
Некоторые двери закрываются навсегда."
Я перечитываю четыре раза.
Подписи нет.
Прикреплённых файлов нет.
Но я чувствую — каждой клеткой, каждым нервом — что это не Влад.
Это кто-то другой.
Кто-то, кто знает, что я ищу.
Кто-то, кто уже однажды прошёл по моим следам.
Я закрываю ноутбук.
В комнате темно.
С улицы слышно, как сигналит машина — длинно, протяжно, будто предупреждает.
Я сижу на краю кровати, держась за виски.
Все дороги ведут к Марии Карпенко.
Но она остаётся призраком.
А призраки не пишут писем.
Если она действительно жива...
Если она жива уже много лет...
Если она — за этой сетью...
То мир, который я думала понимаю, рушится второй раз.
И я понимаю, что следующая глава — уже не про расследование.
Она — про войну.