Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Я всегда любила тишину позднего офиса. Когда весь этаж вымер, свет от монитора ложится на стекло, и в отражении я вижу не себя — чужую женщину с уставшими глазами и ровной осанкой.

Мира стучит в дверь — привычно, два раза, коротко. Заходит с планшетом в руках, волосы спутаны, под глазами синяки. У нас обеих одинаковый график — бессонница, кофе, работа.

— Нашла кое-что, — говорит она, садясь напротив.

Я киваю.

Мира проводит пальцем по экрану, открывает файл.
— Вот. Компания-перевозчик. Слилась три года назад, но есть связи. Через подставные фирмы вышла на «Карпенко Групп».

Я повторяю название шепотом. Оно будто разрезает воздух.

— Карпенко...

— Да. Учредитель — Мария Карпенко. Вдова Владимира Карпенко. Был предприниматель, погиб при странных обстоятельствах. После его смерти жена возглавила бизнес.

Мира разворачивает экран ко мне, читает вслух короткую вырезку из статьи:

«Вдова предпринимателя Владимира Карпенко, трагически погибшего при невыясненных обстоятельствах, возглавила семейный бизнес, связанный с международными перевозками. Компания активно развивается на территории Восточной Европы».

Я смотрю на текст, как будто в нём есть что-то живое.
Слова «вдова» и «перевозки» слишком близко к тому, что я пытаюсь забыть.

Мира продолжает говорить — про учредителей, схемы, контракты.
А я слышу только одно: вдова.
Женщина, продолжившая дело мужа.
Женщина, которая, возможно, стояла рядом с Владом.

— И где она сейчас? — спрашиваю я.

— Без понятия. Но в Питере зарегистрированы все фирмы.

В Питере.
Я поворачиваю взгляд к окну — за стеклом только отражение моих плеч и свет от городских ламп.

Питер.
Первое слово, которое Влад произнёс, когда я спросила, где он родился.
Тогда, ещё в ту жизнь, он сказал: «Питер — город, где всё начинается и заканчивается дождём».
Я тогда улыбнулась.
Теперь — нет.

Мира осторожно спрашивает:
— Хочешь, я подготовлю запрос? Проверим контрагентов.

— Не надо, — отвечаю слишком быстро. — Сначала я сама.

Она чуть прищуривается, но спорить не пытается. Просто кивает.
— Хорошо. Тогда я поищу логистические связи, может, найду адрес склада.

Когда она уходит, дверь закрывается мягко, почти без звука.
Я остаюсь одна, глядя на ту самую строчку: «вдова предпринимателя Владимира Карпенко».

Сердце бьётся где-то в горле, будто я снова стою перед Вла­дом — тем, прежним, из прошлого, когда он ещё держал меня за руку и говорил, что спасёт.

А кого он тогда спасал на самом деле? Меня? Или её?

Я не хочу об этом думать.
Но мысли идут цепочкой, одна за другой.

Я закрываю глаза, в голове стучит пульс — слишком громко.
Может быть, я просто хочу во всём этом видеть заговор.
Может, я ищу оправдание собственному страху.

Но как только я снова открываю глаза и вижу это имя, сомнения исчезают.
Мария Карпенко.
Холодное, безликое, как печать на контракте.

Если бы Лера была жива, ей было бы двадцать два-двадцать пять.
Этой женщине — не меньше тридцати пяти.
Значит, это не она.
Значит, Влад связан не с сестрой, а с другой.

Внутри появляется то странное, тошнотворное ощущение — смесь ревности и отвращения.
Я смеюсь тихо, почти без звука.

— Какая разница? — шепчу сама себе. — Всё одно и то же дерьмо.

На экране всё ещё открыта та статья.
Фотографий нет. Только логотип — синий, лаконичный, стерильный.

Я проводжу по нему пальцем, как будто касаюсь шрама.
— Ладно, — говорю в пустоту. — Если ты существуешь, Мария Карпенко, я найду тебя.

И, возможно, наконец пойму, кем был Влад Павлющик.
Спасителем.
Или частью того ада, из которого он меня вытащил.

***

На следующий день утро встречает меня серым светом и звуком капель.
Они медленно падают из кондиционера, гулко ударяются о подоконник — будто отсчитывают секунды до чего-то неизбежного.

В офисе холодно, лампы моргают, воздух пахнет бумагой и кофе.
Мира появляется первой, как всегда — в расстёгнутом пиджаке, с собранными наспех волосами.
Ставит передо мной две чашки и тонкую папку.

— Вот всё, что мы нашли, — говорит она. Голос хрипловатый от недосыпа. — "Карпенко Групп". Зарегистрирована в Питере. Основной профиль — субсидии, логистика, частные контракты на перевозки.

— Я же просила не лезть...
Я открываю папку. Бумаги пахнут свежей типографией.
Чёткие строки, таблицы, подписи, печати.
Мира наклоняется, указывает пальцем на один из листов:

— Но вот здесь дыры. Три фирмы-"однодневки". Деньги переводились туда, потом они исчезали. Следов нет.

Я листаю дальше.
Дата. Сумма.
И вдруг — знакомая подпись.

Сердце делает удар — короткий, сухой, механический.
В груди — ни боли, ни страха. Только чистое, отточенное узнавание.

— Поедем, — произношу я.

Мира поднимает голову:
— Куда?

Я смотрю на строки, на печати, на те цифры, которые два года назад перевернули мою жизнь.
— В Питер. Слишком много совпадений.

Мира молчит. Потом осторожно спрашивает:
— А Влад? Ты же сказала, он в Москве?

Я медленно поднимаю взгляд.
— Влад мёртв для меня.

Слова выходят ровно, без дрожи, будто я произношу не имя, а диагноз.
Мира не спорит. Просто тихо кивает, берет папку и выходит из кабинета.
Дверь закрывается — и шум города снова становится фоном.

Я подхожу к окну.
Дождь полосами бьёт по стеклу, стекает мутными струями вниз, смывая отражение моего лица.

Всё повторяется,думаю я.
Я опять иду за призраками.

Но теперь всё иначе.
Я не та Соня, что дрожала от каждого звонка, не та, что верила словам и обрывкам обещаний.
Теперь во мне — тишина и холод, как сталь после закалки.

Я не жертва.
Не спасённая.

Я та, кто идёт открывать дверь, за которой — правда.
И если там, в глубине, снова окажется Влад...
Тогда пусть этот дождь станет последним, что смоет остатки прошлого.

Простите за то, что пропала на такое длительное время! У меня очень много работы(да, мне 23), с этой недели постараюсь вернуться в ритм и публиковать чаще. Впереди самое интересное❤️