Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Ночь не наступает — она растягивается, как вязкая пленка, между прошлым и тем, что я боюсь назвать настоящим.

Я не ложусь.

Сижу на кухне, босиком, с кружкой, в которой давно остыл чай.

На столе — письмо.
Белая бумага в тусклом свете лампы кажется живой, будто дышит.
Я перечитываю эти строки уже в десятый, может, в двадцатый раз.
«Ты ищешь тех, кто разрушил мою жизнь. Осторожнее. Они ближе, чем ты думаешь».
Каждое слово — как удар током.
Ближе. Чем. Думаешь.

Я прикусываю губу, пытаясь выстроить хоть какую-то логику.
Если это действительно Лера — если она жива — то...
то значит, Влад лгал.
Он клялся, что искал её. Что потерял. Что был готов на всё, чтобы вернуть.
Я видела его глаза, когда он говорил о ней — не было там фальши.
Но если письмо настоящее... если оно от неё...
значит, он знал.
Знал, где она.
Знал, что она жива.
И молчал.
Почему?

Перед глазами всплывает картинка — склад, серый, гулкий, холодный.
Тень Влада у ворот.
Два года назад я думала, что он связан с преступной сетью.

Теперь всё срастается.
Лера — та, кого продали.
NORDTRANS LOGISTICS — фирма, которую он «случайно» упоминал.
Мария Карпенко — имя, что стоит за всем этим.

Если Лера — Мария?
Я цепляюсь за мысль, как за спасение.
Может, это псевдоним. Может, она изменила имя, чтобы скрыться.
Но зачем скрываться, если Влад искал её?
От кого она пряталась? От него?
Я встаю, начинаю ходить по комнате, босые ступни шуршат по паркету.
Мозг работает на пределе.

Вариант первый: Влад солгал. Он не искал Леру — он использовал её.
Он втянул её в это сам.
Возможно, она была частью схемы, а потом что-то пошло не так.
Может, она узнала слишком много.
Может, хотела уйти.

Вариант второй: он её действительно искал, но нашёл — слишком поздно.
И теперь она — не та, кем была.
Она изменилась. Стала частью этой системы.
Женщиной без лица. Марией Карпенко.

Я закрываю глаза.
Если это так — значит, всё, что я видела два года назад, всё, во что верила, было ложью.
Не случайной, не вынужденной — продуманной.

А если письмо — предупреждение?
Если она знает, что я копаюсь в том, чего не должна касаться?
Если за этим кто-то стоит?
Я снова беру письмо.
Бумага чуть пахнет — не духами, а чем-то стерильным.
Химия, как от новых купюр или конвертов для официальной переписки.
Не похоже на почтовую бумагу.
Это что-то профессиональное.
Я смотрю на дату штемпеля. Её нет.
Письмо кто-то положил вручную.
То есть — был в моей квартире.

Сердце сжимается.
Я оглядываюсь — слишком поздно, конечно, но всё равно делаю это.
Каждый угол, каждая тень кажется наблюдающей.
Как она узнала, где я живу?
Этот адрес знает только узкий круг — Каролина, Мира, пара юристов, полиция.
Значит, кто-то из них проболтался?
Или Влад всё это время знал, где я.
Я прижимаю ладони к лицу.

Чувствую усталость до тошноты.
Сколько можно ходить по этим кругам?
Каждый раз, когда я думаю, что выбралась, всё возвращается — его имя, его голос, его руки.
Всё.

Я открываю ноутбук.
Пустой экран встречает меня отражением — я выгляжу так, будто постарела на десять лет за одну ночь.
Пальцы дрожат, когда набираю:
"Мария Карпенко. Владислав Павлющик."
Поиск выдаёт сотни совпадений, ни одно — реальное.
Но где-то глубже, в архивах, всплывает короткая заметка двухлетней давности:
«Представители логистического консорциума "Карпенко Групп" участвовали в переговорах с частными инвесторами по вопросу восстановления складских площадей под Москвой».
Дата — через три дня после того, как я ушла от Влада.
Меня пронзает холод.
Значит, он действительно был там.
Значит, он всё знал.
Я откидываюсь на спинку стула.
Всё падает в одну линию.
Он, Лера, "Карпенко Групп", тот проклятый логотип.
Но почему тогда письмо?
Зачем предупреждать меня?
Если она жива — почему не пришла сама?
Потому что не может.
Потому что её держат.
Или потому, что она больше не та.
Я не знаю, какая из этих версий страшнее.

Около пяти утра я выключаю ноутбук и сижу в темноте.
За окном начинает светлеть.
Мир оживает, но во мне — только гул.
Как будто внутри ничего не осталось.
Только одна мысль, пульсирующая под кожей:
Нужно узнать правду.
Даже если для этого придётся вернуться туда, где всё началось.
Даже если придётся увидеть его снова.