Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Утро начинается с тишины, слишком чистой, чтобы быть утешительной.
Мира появляется в офисе с чашкой кофе и взглядом, в котором читается всё: она знает, что я не спала.

— Ты опять всю ночь здесь сидела?

— Не всю, — отвечаю, делая вид, что занята в ноутбуке.

Она ставит кофе передо мной, присаживается на край стола.
— Ну, выкладывай. Что ты вчера нашла?

Я молчу. Несколько секунд — слишком долгих, чтобы она не поняла, что ответ есть.

Тогда Мира подаётся ближе:
— Соня, ты меня пугаешь.
Я выдыхаю.

— Помнишь логотип на папке? NORDTRANS LOGISTICS.

Она кивает.

— Я проверила. Компания ликвидирована почти два года назад. Но она принадлежала "Карпенко Групп".

— И?

— И учредитель — Мария Карпенко.

Мира нахмуривается.
— Никогда не слышала.

— Я слышала. Слишком часто. — Я смотрю ей прямо в глаза. — Это имя всплывало в сводках. В отчётах полиции. В схемах, связанных с Восточной Европой. Контрабанда, торговля людьми, подставные фирмы.

Мира выпрямляется.
— Думаешь, она... причастна к нам?

— Думаю, она — одна из тех, кто этим управляет.

Повисает пауза. Мира закусывает губу.
— Хочешь, я попробую пробить её?

— Как?

— Через наших. У нас же остались контакты —
Мы найдём следы.

Я смотрю на неё. В её голосе нет страха. Только азарт. Мира умеет не чувствовать ужас — она превращает его в действие.

— Делай, — говорю я. — Только аккуратно. Без прямых запросов.

Она кивает и уже через минуту стучит по клавиатуре.
Я слышу, как пальцы выбивают по клавишам ритм, похожий на пульс.
Мой пульс.

Проходит час. Потом ещё один.
Я не вмешиваюсь, просто смотрю, как Мира работает — сосредоточенно, упрямо, с тем блеском в глазах, который я помню у себя два года назад.

Наконец, она оборачивается:
— Есть.

Я подхожу ближе.
На экране — досье.

Но вместо лица — серый квадрат. Пустота.

— Ни одной фотографии? — спрашиваю.

— Ни одной. Нигде. Ни в СМИ, ни в базах. Всё через доверенных лиц. Она не подписывает документы лично, не появляется на публике. Всё — через подставных.

Мира листает дальше:
— Связи по линиям таможни, грузоперевозок, офшоров.

— Кто-то прикрывает её, — говорю я.

— Похоже, у неё связи на уровне таможни.

Я смотрю на экран.
— Выше.

Мы замолкаем. Воздух в комнате густеет, как дым.
Всё, что мы делаем, вдруг кажется бессмысленным.
Наши рейды, спасённые девушки, фонды, отчёты — песчинки против системы, которая слишком стара и слишком уверена в своей безнаказанности.

Мира тихо говорит:
— Соня, если она действительно связана с тем, что было... если она — одна из них... ты ведь понимаешь, чем это может закончиться?

— Я понимаю.

— И всё равно?

— Всё равно.

Она смотрит на меня долго, словно пытается прочитать, где именно во мне проходит граница — между решимостью и безумием.
Но не спрашивает больше ничего.
Когда она уходит, я остаюсь одна.
Пустой офис, гул вентиляции, свет монитора на белом столе.
Смотрю на серый квадрат вместо фотографии и думаю, как много власти может иметь человек, у которого нет даже лица.

Домой возвращаюсь поздно.
За окном уже ночь, асфальт блестит после дождя.
Я поднимаюсь по лестнице, ключ звякает в замке.
Тишина встречает меня — такая плотная, что кажется, будто в квартире кто-то есть и просто молчит.
Я включаю свет.
Всё на своих местах.
Книги, чашка, пальто на крючке.
Только на столе — белый конверт.
Без обратного адреса.
Секунда тянется в вечность.
Я медленно подхожу, беру его. Бумага плотная, чуть влажная от конденсата. Почерк — аккуратный, с длинными штрихами.
На конверте — моё имя. Просто: Соне.
Я разрываю край.
Внутри один лист.
Без даты, без подписи.
Четыре строки.

"Ты ищешь тех, кто разрушил мою жизнь.
Осторожнее.
Они ближе, чем ты думаешь."
В.

Я перечитываю несколько раз.
Буква "В" бросается в глаза, как рана.
Влад.
Первое, что приходит в голову — он.
Он нашёл меня, следит, играет в свои загадки.
Сердце сжимается.
Гнев и страх сталкиваются, образуя пустоту.
Я подхожу к окну, зажимаю письмо в руке.
Внизу улица — чёрная, мокрая, отражающая фонари.
Где-то там может стоять он.
Или кто-то другой.
Слишком много людей, у которых есть причины наблюдать.
Я бросаю взгляд на письмо ещё раз.
Что-то в нём не даёт покоя. Почерк — мягкий, тёплый, без нажима.
Не его.
Он писал бы короче, резче.
Но кому ещё подписываться буквой "В"?
Я долго стою, глядя на бумагу.
И вдруг понимаю — не всё сходится.
Если бы это был Влад, он бы написал иначе.
Не предупреждение — вызов.
А это... это похоже на сочувствие.
"Ты ищешь тех, кто разрушил мою жизнь."
Женщина.
Я чувствую это кожей.
Та, кто тоже потеряла. Та, кто знает.
Я складываю письмо обратно в конверт, прячу в ящик стола.
Должно пройти время, прежде чем я начну искать, кто оставил его.
Но внутри уже зарождается догадка.

Тихая, неприятная.

Имя, которое звучит как эхо из другой жизни.

Лера Павлющик.