Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

«Семья — это якорь в шторм. Даже если ты давно уже не в море.»

Я так и не поняла, откуда именно у меня хватило наглости всё это провернуть.
То ли от того, что за пару недель у меня отросли крылья, то ли потому что впервые за долгое время я почувствовала себя собой — не пленницей, не девушкой мафии, не кем-то под присмотром.
А просто дочкой.
Софией Грицкевич.
С семьёй, которая ждала.

Конечно, я не сказала им, что лечу под охраной, с поддельными документами, в машине с бронированными дверями, что водитель вооружён, а вся моя жизнь всё ещё похожа на сериал, который в здравом уме не включишь.
Нет.
Им я написала: «Между рейсами буду в Москве. На пару часов. Пожалуйста, если получится — приедьте. Я скучаю.»

А потом...
Я села за руль.

Это была моя первая поездка в одиночку.

Без Влада рядом. Без его тяжелого взгляда на ремень безопасности, без инструктора, без смешных ревностей и без шуток про вазы.
Только я.
И дорога.

Я вышла рано. Сложно было уснуть. Влад ничего не сказал, когда я упомянула, что буду отсутствовать весь день — только бросил на стол папку с «легендой» и коротко кивнул.

Он знал, к кому я еду.
Но ничего не сказал.

Когда я выезжала с охраняемой территории, сердце стучало так, будто я убегаю. На деле — я возвращалась.

В ресторан я приехала за сорок минут до назначенного времени. Сидела в машине, глядя в зеркало, поправляя тушь, волосы, пудру.
Я нервничала.
Гораздо сильнее, чем когда меня вели по гангстерским коридорам к какому-то боссу или когда я держала в руках оружие.
Потому что это были они.
Мои мама и папа.
А я — лгала им.

Я увидела их через стекло.

Мама — в тёмно-синем пальто и светлом шарфе, чуть растерянная. Папа держал её за руку, оглядывался. Оба — явно волновались.
Мама увидела меня первой.

— Соня!!!

И всё.
Я вышла из машины — и тут же оказалась в её объятиях.
Она плакала. Папа, кажется, тоже. Я старалась держаться. Сжимала зубы, чтобы не сорваться. Потому что от их запаха, от родного голоса и их рук — на секунду мир стал прежним.

— Как ты? — выдохнула мама, держась за меня, как будто боялась, что исчезну.
— Ты где вообще? Почему не в Польше?
— Ты ж нам ничего не говоришь...

Я говорила, говорила и говорила.

Про Лиссабон.
Про вымышленную работу реставратора.
Про «закрытый контракт», в рамках которого нельзя долго разговаривать по телефону, не положено пользоваться соцсетями, и вообще — работа требует полной конфиденциальности.

— Мне очень жаль, что не могла сказать сразу, — добавила я тише. — Но теперь всё стабильно. Я в команде, всё официально. Даже вот — зарплату начали переводить.
(спасибо, Владислав Дмитриевич, и за карту, и за фиктивную бухгалтерию.)

Мы сели в ресторан.

Папа сразу заказал чай. Мама — суп. Я ничего не заказывала. Мне было трудно есть, когда желудок сжался от чувства вины.

Но они... они светились.
Не упрекали.
Не спрашивали лишнего.
Мама только раз спросила:

— У тебя кто-то есть?

Я вздрогнула. Слишком резко.
Потом сглотнула.

— Нет, — ответила я и тут же добавила: — Не сейчас.

Она кивнула.

— Просто ты... другая. Спокойная.
— Серьёзная, — вставил папа. — Словно повзрослела лет на десять.

Я криво улыбнулась.

«Потому что почти умерла раз пять.»

— А можно мы хоть приедем в Лиссабон? — робко спросила мама. — На недельку? Мы бы в отеле пожили, только бы видеть тебя.

— Это не совсем возможно, — мягко сказала я. — Там всё под контролем работодателя. Только по контракту. Но как только закончится проект — я приеду. Обязательно. Или мы встретимся где-нибудь ещё. Может, на Новый год?

— Обещаешь?

Я кивнула.

Потом просто смотрела на них. Смеялась, когда папа жаловался на соседа сверху. Говорила глупости, когда мама делилась новыми рецептами. Пыталась почувствовать — вот она, жизнь.
Вот, какая я могла бы быть.
Если бы всё пошло иначе.

Прошло два с половиной часа.

Я провожала их до машины.
Мама не отпускала руку. Папа молча кивнул, обнял и сказал:

— Ты сильная, Соня. Мы гордимся тобой.

— Я просто работаю, пап.

— Нет. Это не про работу.

Он посмотрел в глаза.

— Ты как будто несёшь что-то важное. И я не знаю, что. Но верю — ты справишься.

И я...
я почти заплакала.

Потом я уехала. Медленно. Руки дрожали на руле. Слёзы жгли горло. Я не смотрела в зеркало. Боялась, что увижу их — отдаляющихся, машущих. И тогда точно сорвусь.

Когда я вернулась домой, Влад сидел на кухне.

Проверял бумаги. На нём была белая футболка и очки. Он выглядел спокойно, даже буднично. Как будто не в курсе, что я только что встретилась с родителями впервые за пять месяцев.

Он не спросил, как всё прошло.
Просто сказал:

— На завтра лучше не планируй ничего.

— Почему?

— Завтра ты будешь плакать.

Я подняла брови.

— Эмоциональный откат. Нормально. Я тоже рыдал, когда в последний раз видел родителей.

— Ты?

— У меня были чувства, представь себе.

Я усмехнулась.

Он замолчал. Потом всё же добавил:

— Рад, что всё прошло спокойно.

Я кивнула.

А потом просто встала, подошла и обняла его.

Он не обнял в ответ.
Но не оттолкнул.

И этого было достаточно.

***

Я уже собиралась подняться к себе.
Хотелось принять душ, снять всё это с себя — тонкий слой лжи, что я выстроила за обедом с родителями. Смыть этот ресторанный макияж, который мама назвала «женственным», и снова стать собой. Или хотя бы кем-то ближе к той, кем я привыкла быть здесь.

Я достала сумку, чтобы забрать из неё паспорт и папку с бумагами. Пока рылась внутри, чтобы найти карту, услышала, как Влад встал из-за стола. Его шаги приближались, неспешные, как всегда. Уверенные.

— Всё нормально? — его голос звучал спокойно, но я уже научилась считывать оттенки.

Он читал меня, как открытую книгу.

— Да, просто не могу найти...

И в этот момент из сумки выскользнула сложенная бумажка.
Я даже не сразу поняла, что она упала — просто услышала шорох, а потом взгляд Влада пронзил пространство между нами. Он увидел первым.

— Подними это, — тихо сказал он.

Что-то в его голосе застыло. Я потянулась к полу, при этом сердце вдруг ухнуло куда-то вниз. Бумажка была чужая. Я точно знала, что не клала её туда.

Разворачиваю.
Мелкий, но чёткий почерк. Тонкая ручка. Всего две строки:

«Ты — приманка. Мы знаем, где ты.»

Я застыла.

Как будто меня окатили холодной водой.

— Влад... — прошептала я. — Это...

Он уже подошёл. Молча вырвал бумагу из моих пальцев, пробежался глазами. Его лицо не изменилось. Только сжались пальцы. И в воздухе повисло напряжение — тяжёлое, как перед грозой.

— Где была сумка, пока ты обедала?

— На полу. Возле стула. Всё было под ногами... — я судорожно вспоминала, кто проходил мимо, кто обслуживал, кто мог подбросить. — Я не видела никого подозрительного. Влад, я...

Он резко посмотрел на меня.

— Это не твоя вина. Но теперь всё по-другому.

Я чувствовала, как по телу разливается липкий страх. Не паникующий, а хищный. Тот самый, который приходит, когда ты не знаешь, откуда ждать удара.

— Они знают, где я?
— Не «они». Он. Или те, кто работает на него. — Влад подошёл к окну, выглянул наружу. — Значит, у нас пробой.

— Влад, это могло попасть ко мне когда угодно — в ресторане, на парковке, даже в машине.

Он повернулся ко мне. Его лицо было сосредоточено, но в глазах уже полыхала ярость.

— Ты не поедешь туда больше одна. Ни на шаг. Я не отпущу тебя без охраны. Ни на секунду, ясно?

Я кивнула. Мне самой сейчас хотелось спрятаться под десятью слоями безопасности.

— Мы усилим охрану дома. И проверим персонал ресторана. У них камеры. Мы выясним, кто это сделал.

Он достал телефон, уже набирая кого-то. Я стояла в полумраке у стены, прижав к груди сумку, и чувствовала, как внутри всё сжимается в один тугой узел.

Вся та хрупкая иллюзия, что я могу жить наполовину в этом мире и наполовину — в своём, только что треснула. И я это знала.

Теперь — всерьёз.

Влад закончил разговор. Вернулся ко мне. Его голос был уже другим — металлическим, без тени мягкости.

— Иди наверх. Не открывай дверь, пока я не поднимусь сам. Если что-то — нажми тревожную кнопку под столом. Помни, ты не одна. Но и цена твоей жизни теперь куда выше, чем ты думаешь.

Я кивнула.

И только когда он ушёл, я позволила себе закрыть глаза и сделать первый глубокий вдох.

Меня нашли.
А значит — всё только начинается.