Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Я проснулась от звука открывающейся двери.

— Стучать мы, значит, так и не научились? — пробормотала я, зарываясь лицом в подушку.
— Я тебя разбудил? — раздался знакомый голос. Хрипловатый. Утренний.
— Не-еет, — пробурчала я, — я просто лежу тут с закрытыми глазами и репетирую смерть.

Я повернулась, чтобы бросить на него убийственный взгляд, но...
О, чёрт.

Он стоял у двери.
В одних чёрных спортивных шортах.
И всё. Больше ничего.
Мокрые волосы. Голый торс. Мышцы, о которых я старалась не думать.
Пресс, который был просто оскорбительно идеальным.

Соня, не залипай.
Я повторила это про себя раз шесть.
И залипала.
Ну а что я, не человек?

Он между прочим даже не смутился.
Спокойно прошёл внутрь, поставил на прикроватную тумбочку кружку кофе (ещё и с молоком, как я люблю, негодяй наблюдательный) и шлёпнул на кровать какой-то свёрнутый файл с бумагами.

— Что это? — хрипло спросила я, проклиная голос, который звучал слишком проснувшимся.
— Легенда, — ответил он. — Для твоих родителей.

Я приподнялась на локтях.

— Пора хоть как-то объяснить их дочери почти четврехмесячное отсутствие. Ты же не хочешь, чтобы они подключили Интерпол?

Он уселся на край кровати — слишком близко. Слишком горячий. Слишком... всё.

— Давай, читай.

Я взяла папку. Пробежалась глазами.
"Работала в закрытом арт-центре за границей. Проект под грифом конфиденциальности. Связь была ограничена, условия — тоже. Сотрудники подписывали договоры о неразглашении..."

Я подняла глаза:

— Ты серьёзно?

Он кивнул.

— Это всё официально. Фирма, адрес, сайт — всё работает. Ты как бы реставратор. С руками от Бога, по мнению одного фальшивого куратора.
— А почему не модель?
Он усмехнулся.

— Потому что на фоне моделей, внезапно исчезающих на несколько месяцев, Интерпол включается быстрее. А в закрытых культурных проектах — это нормально. Там любят таинственность.

Я снова опустила глаза на бумаги. Всё выглядело чертовски убедительно. Даже печати были. Даже фотографии: старая моя, ещё до всей этой истории.

— Ты давно всё это подготовил?

Он не ответил сразу.
Потом, тихо:

— С самого начала.

Я замерла.
Он, между прочим, ещё с голым торсом. А теперь ещё и говорит такие вещи.

— Ты что, всегда всё просчитываешь на пять шагов вперёд? — спросила я.

Он хмыкнул:

— Не всегда. Но в твоём случае — пришлось.

— Почему? — почти прошептала я.
Он посмотрел прямо в глаза. И вдруг стал совершенно серьёзным.

— Потому что с первого дня я знал, что ты не такая, как все. И что если не буду думать наперёд — потеряю тебя.
— Влад...

Он встал. Резко. Словно спугнул самого себя. Подошёл к двери. Остановился, не оборачиваясь:

— Тебе стоит позвонить им. По легенде — ты в Лиссабоне. Отель подставной. Я устрою охрану у ближайшего торгового центра — можешь позвонить из кафе.

— Влад... — начала я, но он уже вышел.

И осталась я — с кофе, папкой, бешено стучащим сердцем и... пониманием.
Что всё меняется.
Что всё уже изменилось.

***

Я долго держала телефон в руке, прежде чем набрать номер.
Экран бликовал от утреннего солнца, отражённого в панорамных окнах, и я смотрела в него так, будто это был выход в другую жизнь.
Ту, в которой я — не пропавшая, не потерянная, не без имени. А просто дочь.

Я сидела на большом кожаном кресле в одной из гостиных. Дом был слишком тихим, как всегда.
Слишком безопасным.
Слишком фальшиво-спокойным.

Мои пальцы дрожали.
Сердце колотилось в груди.
Номер я набирала на память. Я никогда его не забывала. Даже тогда, когда старалась забыть всё.

Один гудок.
Второй.
На третьем сердце ушло в пятки.

— Алло?.. — голос.
Знакомый.
Родной.
Словно кто-то резко открыл окно в моё детство.

— Мама... — выдохнула я.
И мир остановился.

— Соня?!
— Это я.
— ГОСПОДИ! — мама закричала так, что в трубке что-то затрещало. — СОНЯ?! Это ты?! Где ты?! Ты живая?! С тобой всё в порядке?! ПОДОЖДИ, ПОДОЖДИ! АНДРЕЙ!!! — и я услышала, как она зовёт отца.
— Мама, я... всё хорошо.
— Какое «всё хорошо»?! Ты пропала! ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА! Ты хоть понимаешь, что мы пережили?!
— Да, я... понимаю. Я...

В трубке раздался голос папы, хриплый, сорванный:

— София?! Это ты?

— Пап... да, это я.
— Где ты, чёрт возьми?! Мы думали... Мы тебя... — он сбился.
— Я в Лиссабоне. Всё хорошо. Я работаю. Я... — я замялась. — Мне дали возможность наконец связаться с вами.

— В Лиссабоне?! — мама как будто начала задыхаться. — Какой Лиссабон?! Ты же ехала в Варшаву! На стажировку!
— Всё немного изменилось. Я... работаю теперь в реставрационном фонде. Частная организация.
— Ты... реставратор?
— Ну... учусь быть.
— София, ты хоть понимаешь, как это звучит?! — папа снова взял трубку. — Ты исчезаешь на четыре месяца, мы поднимаем полицию, МИД, твоих друзей! Мы думали, тебя убили!
— Простите...
— Где ты была?! Почему не вышла на связь?!

Я закрыла глаза.
Вдох.
Выдох.

— Я не могла. Долгое время — просто не могла. Было сложно. Но теперь всё иначе.

— Сложно? Это твои объяснения?!

— Папа... — мой голос стал тише. — Я не могу рассказать всё. Правда. Только поверь мне: я в безопасности. Со мной всё в порядке. Я работаю. Живу.

— А мы тут почти с ума сошли!

— Я знаю...

— Ты знаешь?! Да мы похоронили тебя уже в голове, София! Мы молились! Я проклинала день, когда отпустила тебя одну!

Я закрыла глаза. Мамины слова били, как пули.

— Мам...

— Что, Соня?!

— Я сожалею. По-настоящему. Я никому не хотела причинить боль. Просто... так вышло.

— Скажи, что ты не в опасности.

— Я не в опасности.

— Кто ты теперь? Почему ты там?

Я замялась.

— Это не имеет значения. Я просто... хочу, чтобы вы знали — я здесь. Я живая. Я вас люблю.

Пауза.
Слёзы.
И снова мама:

— Мы тоже тебя любим. Мы... не знаем, что теперь делать. Как к этому относиться.

— Просто... верьте мне. Всё остальное я расскажу позже.

— Ты больше не пропадёшь? — папин голос стал глухим, сдержанным.

— Нет. У меня теперь есть телефон. Я буду на связи. Я обещаю.

Мама снова всхлипнула.

— Тебя можно навестить?

— Пока нет. Здесь очень закрытая территория, всё строго. Но как только смогу — я приеду.

— Ты точно в безопасности?..

— Да. Точно.

Пауза.

— София...

— Да?

— Мы не будем задавать больше вопросов. Мы просто... рады, что ты есть.

И я снова заплакала. Беззвучно.
В ладони, с телефоном у щеки.
Потому что впервые за всё это время я услышала, что я — не потеряна.
Я — живая.
Я — дочь.

— Я люблю вас.

— И мы тебя, родная.

Мы повесили почти одновременно.

Я долго сидела, сжимая телефон в руке, пока слёзы капали на подлокотник кресла.
А потом, словно что-то внутри наконец отпустило.

И впервые за долгое время мне действительно стало легче.