Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Самое страшное — не потерять свободу. Самое страшное — начать привыкать к её отсутствию

Я впервые видела Москву не через окно поезда или рекламную картинку, а изнутри автомобиля, где пахло кожей, деньгами и властью. Это была та Москва, которая не принадлежала народу. Она принадлежала тем, кто мог купить улицу. И город, казалось, кивал в ответ.

Влад сидел рядом — каменная маска, взгляд в планшет. Молчал с самолёта. Идеальный образ: мужчина в дорогом костюме, уверенный в себе настолько, что не нужно говорить, чтобы всё вокруг ему подчинялось.

А я... я сидела рядом в своей тишине. Сначала пыталась язвить — ещё в самолете . Шептала ему под нос, как в фильмах шепчут пленницы, издеваясь над палачами. Но он не отреагировал ни на одну мою реплику. Даже не моргнул.

Хуже всего — это равнодушие. Оно проникает под кожу.

— Ты часто вот так покупаешь женщин и везёшь домой? Или у тебя сегодня просто день добрых дел? — пробормотала я сквозь зубы, уставившись в окно.

Молчание.

Москва за окном жила своей жизнью. А моя — как будто от меня сбежала и оставила одну.

Машина свернула с главной улицы на трассу, а после на частную территорию. Чёрные ворота. Высокий забор. Камеры. Дом, к которому мы подъехали, был... не дом. Это был дворец. Сдержанный снаружи, как и его владелец, и, наверное, такой же неприступный.

Дверь автомобиля открыл охранник. Я не шевельнулась.

— Выходи, — спокойно сказал Влад.

Я повернула голову и усмехнулась:

— А если нет?

Он не ответил. Просто пошёл вперёд.

Я осталась сидеть. Ровно пятнадцать секунд. Потом выругалась, пнула дверь ногой и вылезла. Пошла следом.

В холле нас уже ждали.

Вдоль стены выстроились люди — персонал. Штук восемь. Может, десять. Все в одинаковой чёрной форме. Безэмоциональные лица. Кто-то из них, наверное, в прошлом нянчил детей. Кто-то, может, убирал чужие трупы. Здесь не угадаешь. Особенно с таким хозяином.

Влад остановился и бросил взгляд на меня. Я тоже остановилась. Впилась глазами в персонал, будто хотела прожечь насквозь.

Он заговорил громко, отчётливо, почти торжественно:

— Это София. С этого момента она — полноправная хозяйка этого дома, как и я. Обращайтесь к ней с уважением.

...

Момент тишины.

А потом — синхронное движение: головы персонала слегка склоняются. Ни вопросов. Ни недоумений. Только принятие. Как будто это для них не в новинку — видеть в этом доме новую «хозяйку».

Я залипла.

Мне нужно было что-то разбить. Желательно — ему об голову.

Но я последовала за ним. Впрочем, «последовала» — это вежливо сказано. Я шла, потому что он ушёл вперёд, а я не знала, куда бежать. Каждый поворот, каждый коридор — чужой. Всё в этом доме было незнакомым. И красивым до отвращения.

Влад остановился у лестницы.

— Комната наверху. Вторая дверь слева.
— А если я не пойду?
— Тогда тебя отнесут.

Он смотрел спокойно. Не угрожал. Просто... констатировал. И в этом была та самая жуть, которая пробирается под кожу: когда человек не кричит, не давит — просто знает, что ты сделаешь так, как он сказал. Потому что вариантов у тебя нет.

— Я не останусь здесь, — выплюнула я.
— Поговорим позже.
— Нет, мы поговорим сейчас!

Я встала на ступеньку выше, чтобы быть с ним на одном уровне. Ну или хотя бы казаться.

— Я не твоя. Я не часть твоего чёртова дома, клана, системы. Я не хочу быть здесь. Я не просила.
— Ты была не в том месте. Я забрал тебя.
— Ты?! Забрал?! Как вещь с распродажи?!

Он наконец посмотрел на меня. И это был не взгляд «мужчины, который решил всё». Это был взгляд стены. Каменной. Безразличной.

— Если бы я не вмешался, ты бы не дожила до следующей недели, — просто сказал он.
— А может, и не хотелось бы, — прошипела я.
— Это не твой выбор сейчас.
— А чей? Твой?

Он молчал.

Я ненавидела это молчание. Оно не было пустым. Оно было... весомым. Каждое его «ничего» значило больше, чем мои сотни слов. И я чувствовала себя маленькой. А я ненавидела себя маленькой.

— Отпусти меня, — выдохнула я. — Просто... открой дверь. Я уйду. Даже не буду оглядываться. Ты сделал своё шоу, я выжила, ты — герой. Всё, конец спектакля.

Он кивнул кому-то за моей спиной.

— Она устала. Проведите.
— Слушай, ты... — я потянулась к нему, может, даже хотела ударить. Но не успела.

За спиной появился охранник. Не грубо, но крепко взял меня за плечо.

— Не трогай меня! — взвизгнула я. — Я сама! Сама пойду! Руки убери!

Охранник отпустил, но не отошёл. Влад молчал.

Я повернулась и, не дожидаясь указаний, пошла вверх. Дверь. Вторая слева. Открыла — и, как бы мне ни хотелось захлопнуть её ему в лицо, я только тихо вошла.

Комната была огромной.

Гардеробная. Всё было на вешалках. Всё — моего размера. Какого чёрта?

— Ты псих, Влад. Абсолютный псих, — прошептала я, вглядываясь в безликие брендовые вещи, словно они собирались загипнотизировать меня.

Сняла одежду, забралась в душ. Горячая вода стекала по телу, но снять не могла ни усталость, ни страх. Я не чувствовала себя чистой. Я чувствовала себя вещью, прошедшей границу.

Иногда я думала, что уже прошла дно.

Кажется, Влад выкопал поглубже.

Мне нужно было выдохнуть. Но воздух не слушался.

Я пыталась понять: Почему я здесь? Зачем? Почему этот мужчина, хладнокровный, как скальпель, сначала смотрит, как меня избивают, а потом вдруг «забирает» и зовёт хозяйкой?

Может, это ещё одна форма рабства? Только покрасивее? Или он играет в «спасителя», чтобы потом снова сломать? Медленно. Деликатно. Без ударов, но с цепями.

Я лежала на кровати, но не могла уснуть. Глаза жгло от усталости, тело ныло, внутри — пустота. И злость. Громкая, жгучая.

— Полноправная хозяйка, да? — прошептала я. — Ну-ну, Владислав Дмитриевич. Посмотрим, как тебе понравится хозяйка, которая сожжёт всё к чёртям.

***

Поздно вечером в комнату постучали. Открыла — на пороге стояла женщина. Возраст сложно определить. Аккуратная, строгая. В руках — поднос.

— Ужин, — сказала она.
— Не голодна.
— Владислав Дмитриевич настаивал.
— Пусть Владислав Дмитриевич съест. Я настаиваю.
— Он сказал: "если не поест — заставь".
— Пусть он сам придёт и заставляет.

Женщина выждала пару секунд.

— Я оставлю здесь, — поставила поднос на тумбу и вышла.

Я подошла к еде. Говяжий стейк, салат, какой-то десерт. Всё пахло божественно. И я ненавидела, что это пахло вкуснее, чем то, что я ела за последние месяцы.

Я не прикоснулась.

Ночью я тоже не спала.

Лежала в постели, глядя в потолок. Подушки мягкие, одеяло дорогое, матрас, наверное, стоил больше, чем вся моя прежняя жизнь. Но я не могла уснуть.

Влад не появлялся. Ни в комнате, ни в снах. И слава богу.

Но он поселился в мыслях. Как яд, который сначала незаметен. Потом проникает в кровь.

«Это София, она полноправная хозяйка...»

Я слышала это снова и снова. Как оскорбление. Или как насмешку.

Но где-то в глубине — где я сама не хотела признавать — было что-то другое. Щемящее. Как будто эти слова пробудили во мне нечто забытое: иллюзию, что я ещё могу что-то значить. Хоть кому-то.

Я зажмурилась.

И пообещала себе: я не сломаюсь. Ни от мягкой постели. Ни от его молчания. Ни от этой ненормальной игры в «хозяйку».

Если Влад думает, что сможет превратить меня в удобную, благодарную женщину — пусть попробует.