Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Самые страшные — не те, кто тебя ударил.
Самые страшные — те, кто смотрит, как тебя бьют.
И не моргает.

Его появление не сопровождал пафос.
Не было фанфар. Не было хищного взгляда и сигары во рту.
Он просто вошёл.
Как будто сюда пришёл не на «аукцион», а в продуктовый.
Хлеба купить. Или... душу.

Я сидела на жёстком пластиковом стуле. Серые стены, серый свет, серая я.
Макияж — нарисован. Губы — пересохли. Глаза — как два чёрных кадра без субтитров.
Игра началась. Снова.

— Новый клиент, — прошептала Мира. Или то, что от неё осталось. Мы сидели рядом. Её рука касалась моей. Незаметно. Тихо.

Я посмотрела.
На него.

Высокий. Чёрная рубашка. Руки в карманах. Спокойствие, от которого у меня свело челюсть.
Он не был похож на остальных. Не разглядывал. Не приценивался. Не фыркал.
Просто стоял.
Смотрел.
Но как-то... иначе. Словно не на нас. А сквозь.

— Кто это? — спросила я шёпотом.

— Не знаю, но... Говорят, опасный.Говорят, богатый. Говорят, покупает редко. И не для всех целей.

Слишком много «говорят».

Я не люблю слухи. Они всегда пахнут ложью и страхом.

Но я чувствовала: этот — не обычный.

Он подошёл ближе. Мимо девчонок. Мимо тех, кто старается «улыбаться глазами», как учили.
Мимо тех, кто прячет слёзы за тушью.
Мимо Миры. Мимо меня.

И вдруг — остановился.

Резко. Как будто что-то услышал.

Развернулся.
Посмотрел на меня.

Я сжалась. Внутри. Снаружи — осталась каменной.
Не опустила взгляд. Не дёрнулась.

Он не улыбнулся. Не сказал ни слова.
Просто кивнул. Как будто мы... знакомы?

— Её, — произнёс он через минуту.
Голос — низкий. Уверенный. Усталый, будто от всего этого цирка.

Я вздрогнула.
Что — «её»?

Женщина, что стояла рядом, записала что-то в планшет.
Потом ушли. Все. В том числе он.

Я осталась.
С мыслями.

Почему я?
Кто он вообще такой?
И почему мне показалось, что он не смотрел на тело... а на душу?

Хотя нет. Это бред.
Здесь души — на вес не идут.
Я думала, хуже уже не будет.
Я ошибалась.

Меня выдернули из комнаты вечером. Сказали: «Подготовка».
Никаких подробностей. Только руки на спине, резкий голос и тишина, в которой я уже научилась слышать опасность.

Я не сопротивлялась. Научилась.
Но внутри всё горело — как всегда перед чем-то, что нельзя контролировать.

Завели в зал. Каменный пол. Одна лампа. Несколько человек — надзиратели.
И он.

Стоял в углу.
Руки в карманах. Холодный, как январь.

Он ничего не сказал. Даже не моргнул, когда один из охранников схватил меня за волосы.

— Слишком умная, — процедил. — Слишком наглая.

Я сплюнула в сторону. В голосе — смех, которого не было.

— Не тебе решать, какой мне быть.

Ответом стал удар.

По щеке. Снова. И снова. Я не закричала. Ни разу.
Губа лопнула, кровь на языке — металлическая, как предательство.

Я не смотрела на охранников. Я смотрела на него.
На того, кто, казалось бы, должен был вмешаться.

Но он стоял.
Как камень. Как стена. Как суд.

Глаза не отводил.

Я ждала. Хотела — чтобы он отвернулся. Или сказал «Хватит».
Или подошёл. Сделал хоть что-то.

Но он — просто смотрел.

И в этот момент я поняла:
Он не спаситель.
Он просто другой хищник.
Тише. Холоднее. Умнее.

А я — всё та же девочка, которую ведут на поводке.

Позже, лёжа на полу своей комнаты, с колотящимся сердцем и солёным вкусом в горле, я прошептала себе:

— Никаких надежд. Ни на кого. Никогда.

И впервые мне захотелось не сбежать.
А отомстить.