Сводный брат

Они стояли в спортзале, прижавшись друг к другу, и никто не решался отстраниться первым. Джисон чувствовал, как сердце Минхо колотится — гулко, часто, — и своё собственное, которое отбивало какой-то бешеный ритм. Губы саднили, на языке остался привкус крови — то ли от прокушенной губы, то ли от чужого рта. Минхо всё ещё держал его за плечи, пальцы впивались в ткань рубашки, наверняка оставляя следы.

— Нам пора, — тихо сказал Джисон. Голос его звучал чужим — хриплым, сломанным. — Тут скоро секция начнётся.

Минхо не ответил. Только выдохнул, упёршись лбом в лоб Джисона, и закрыл глаза. Так они стояли ещё с минуту — в тишине, под стук дождя по крыше. Потом Минхо медленно разжал пальцы, отступил на шаг. Глаза его были красными, как у Джисона. На скулах горел лихорадочный румянец.

— Идём, — сказал он, беря Джисона за руку. Просто так, открыто, переплетая пальцы. — Хватит здесь прятаться.

Джисон не отдёрнул руку. Он чувствовал тепло чужой ладони — сухой, горячей, с твёрдыми мозолями от турника. Они вышли из спортзала, прошли по пустому коридору, мимо раздевалок, мимо учительской. Школа уже опустела — только охранник на первом этаже зевнул им вслед. На улице дождь превратился в мелкую морось, небо было серым, но тяжёлые тучи уходили куда-то на восток.

Домой шли молча. Не потому, что нечего было сказать — а потому, что слова казались лишними. Минхо нёс рюкзак Джисона на одном плече, свой — на другом. Они шли рядом, иногда задевая друг друга плечами. У светофора Минхо снова взял Джисона за руку — уже не прячась, хотя вокруг были люди. Джисон почувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, но тут же придавил это чувство. Слишком ново. Слишком страшно.

Дома они разулись, повесили куртки. Минхо прошёл на кухню, поставил рюкзаки у стены. Джисон хотел пойти в свою комнату, но Минхо остановил его за локоть.

— Посиди со мной, — сказал он. Не приказ, не просьба — просто слова. Джисон кивнул, сел за стол.

Минхо достал из холодильника сок, налил в два стакана. Поставил один перед Джисоном, сел напротив. Они пили молча, глядя друг на друга через стол. Джисон заметил, что Минхо выглядит уставшим — под глазами залегли тени, в уголках губ застыла какая-то новая складка. Не насмешливая, а грустная.

— Что теперь? — спросил Джисон, отставляя стакан.

— Не знаю, — честно ответил Минхо. — Но я не хочу, чтобы это кончалось. То, что началось.

Джисон открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент зазвонил телефон Минхо. Вибрация разнеслась по кухне, экран засветился. Минхо глянул, нахмурился.

— Отец твой, — сказал он, поднимая трубку. — Алло?

Джисон замер. Он слышал голос отца из динамика — далёкий, усталый.

— Минхо, привет. Мы тут с твоей матерью посовещались. Командировка затягивается. Ещё месяца на три, не меньше. Деньги мы вам перевели — на карту, должно хватить на еду и всё остальное. Вы там вдвоём, присматривай за Джисоном.

Минхо слушал, не перебивая. На лице его не дрогнул ни один мускул, только пальцы, сжимающие телефон, побелели.

— Хорошо, — сказал он ровно. — Передавайте привет маме. Да, справимся. Всё нормально.

Он положил трубку. Посмотрел на Джисона. В глазах его загорелось что-то — тёмное, живое, опасное.

— Три месяца, — сказал Минхо. — Они там застряли на три месяца. Деньги прислали.

Джисон сглотнул. Три месяца. Две трети учебного года. Они останутся вдвоём в пустой квартире — без взрослых, без контроля, без свидетелей. Только он и Минхо.

— Это много, — тихо сказал Джисон.

— Или мало, — ответил Минхо. Он встал, обошёл стол, сел на стул рядом с Джисоном. Вплотную. Колено упёрлось в бедро. — Слушай меня, — сказал он, поворачиваясь лицом. — Я знаю, что я мудак. Знаю, что сделал тебе больно. Но я хочу попробовать. По-другому. Не врать, не прятаться.

— Прятаться? — Джисон усмехнулся горько. — Мы оба знаем, что никто нас не поймёт. Сводные братья, которые… — он не договорил.

— Которые любят друг друга, — закончил Минхо. — Да, никто не поймёт. Поэтому мы никому не скажем.

Он взял Джисона за подбородок, повернул его лицо к себе.

— Встречаемся тайно, — сказал Минхо. — В школе делаем вид, что всё как прежде. Я подкалываю, ты бесишься. А дома… дома ты мой. Понял?

Джисон смотрел в его глаза — чёрные, с золотыми искрами. Внутри всё трепетало от страха и от чего-то ещё. Вольного, запретного.

— А после школы? — спросил Джисон. — Что потом?

Минхо убрал руку, откинулся на спинку стула. Задумался на секунду, потом сказал твёрдо:

— Уедем. В другой город. Вдвоём. Поступим куда-нибудь, снимем квартиру. Начнём с нуля. Без родителей, без прошлого, без всей этой хуйни.

— Ты серьёзно? — Джисон не верил своим ушам.

— Никогда не был серьёзнее, — ответил Минхо. — Я не шучу такими вещами. Если уж я решил, что ты мой — значит мой. Навсегда.

Джисон сидел, переваривая услышанное. Тайные встречи. Два месяца лицемерия в школе. А потом — побег. В другой город. Новая жизнь. С Минхо. С тем, кто сломал его. И кто теперь хотел собрать по кусочкам.

— Ты ебанутый, — сказал Джисон. Но в голосе не было злобы.

— Да, — Минхо кивнул. — Твоя взяла. Уже говорил.

Он наклонился ближе. Дыхание его касалось губ Джисона — тёплое, с запахом яблочного сока. Джисон не отодвинулся. Наоборот — сам чуть подался вперёд.

— Ты согласна? — спросил Минхо, чуть улыбнувшись. — Согласен, блядь.

— А у меня есть выбор? — спросил Джисон.

— Нет, — Минхо придвинулся ещё ближе. — Но я хочу услышать «да».

Джисон посмотрел в его глаза. Вспомнил год боли, слёз, паники, бессонных ночей. И вдруг понял, что без Минхо — даже такого, жестокого, ломающего — он уже не представлял своей жизни. Это было страшно. И правильно. И неправильно одновременно.

— Да, — сказал Джисон. — Да, чёрт с тобой.

Минхо не стал ждать больше ни секунды. Он схватил Джисона за затылок, притянул к себе и поцеловал. Глубоко, медленно, со вкусом. Без спешки, без злости — с той нежностью, которую Джисон никогда не видел в нём. Губы двигались мягко, языки встретились, и Джисон почувствовал, как по спине бегут мурашки — не от страха, от удовольствия.

Минхо целовал его, а рукой гладил по шее, большим пальцем водил по кадыку, за ухо, вниз по ключице. Джисон выдохнул в поцелуй, пальцы сами вцепились в футболку Минхо, сжали ткань на груди.

— Тихо, — прошептал Минхо, отрываясь на секунду. — Всё, тихо, моё разбитое стекло.

— Не называй меня так, — выдохнул Джисон, но без злости.

— А как назвать? — Минхо улыбнулся — впервые за всё время по-настоящему, без кривизны. — Мой приёбыш? Мой ссыкло? Мой…

— Заткнись, — Джисон сам потянулся к нему, перебивая поцелуем. Минхо хмыкнул в губы, обхватил его за талию, притянул ближе. Стул скрипнул, они чуть не съехали на пол, но Минхо удержал.

— Три месяца, — сказал он между поцелуями. — Три месяца только мы. А потом — навсегда.

— Навсегда, — повторил Джисон, пробуя слово на вкус. Оно было страшным. И сладким.

Они целовались на кухне, под мерный гул холодильника и свет уличного фонаря, который пробивался сквозь занавески. Дождь за окном кончился совсем, и в комнату заглянуло бледное вечернее солнце.

Джисон сидел на коленях у Минхо, обхватив его за шею, и чувствовал, как чужие руки гладят его спину, поясницу, бёдра. Минхо целовал его шею — то место, где остался старый след от укуса, — и Джисон запрокинул голову, прикусил губу, чтобы не застонать.

— Никто не услышит, — прошептал Минхо в кожу. — Родители уехали, помнишь?

— Помню, — выдохнул Джисон.

— Тогда не сдерживайся.

И Джисон не стал. Стон вырвался из горла — тихий, но явственный. Минхо довольно усмехнулся, прикусил нежно плечо, провёл языком.

— Теперь ты мой, — сказал он. — По-настоящему. Никуда не денешься.

— И не хочу, — ответил Джисон и удивился, что это правда.

Они просидели на кухне до темноты. Целовались, перешёптывались, строили планы. Минхо говорил, как снимет квартиру в Сеуле или Пусане, как они будут жить, как он будет готовить, а Джисон — учиться. Джисон слушал и не верил, что это происходит с ним. Что тот, кто был его кошмаром, теперь шепчет о будущем, держа его за руку.

— Ты правда хочешь со мной уехать? — спросил Джисон, когда они уже лежали на диване в гостиной. Голова Джисона покоилась на груди Минхо, тот перебирал его волосы.

— Правда, — ответил Минхо. — Я никогда ничего так сильно не хотел, как этого. Чтобы ты был рядом. Чтобы я мог… заботиться. Не ломать больше.

— А если у меня снова начнутся панические атаки?

— Я буду рядом, — просто сказал Минхо. — Я теперь знаю, что делать. И знаю, что я их причина. Но я буду делать всё, чтобы они прекратились. Клянусь.

Джисон поднял голову, посмотрел на него. В полумраке лицо Минхо было серьёзным, без тени усмешки.

— Верю, — сказал Джисон.

И сам удивился, что это правда.