глава 23 - думай
Мы дошли до его дома в тишине, но эта тишина не была неловкой.
Снег всё падал, уже крупными хлопьями ложился на асфальт, на припаркованные машины, на газоны, которые уже превратились в белые сугробы.
Я смотрела под ноги — на снег, на свои ботинки, оставляющие следы, на его ботинки рядом. Мы не сговаривались, но наши шаги совпадали — раз-два, раз-два, как будто мы давно привыкли ходить вместе.
Иногда наши плечи почти соприкасались, когда тротуар сужался, и от этих мгновений по коже бежали мурашки. Я ловила себя на том, что жду этих моментов, хочу их, но боюсь, что он заметит, как я на них реагирую.
Вот он свернул во дворы. Я за ним, не раздумывая. Дворы были старыми, спальными.
Он остановился у третьего подъезда. Достал из кармана ключи — связка звякнула в тишине.
— Пришли, — сказал просто.
Посмотрел на меня. В глазах — вопрос: не передумала ли?
Я не передумала. Никогда. Нет.
Он открыл дверь, пропустил меня вперёд.
В подъезде было тепло. Пахло чистотой — свежей краской, хлоркой, и немного кошками, но едва уловимо. Стены были выкрашены в светло-зелёный, без единой надписи, без граффити, без следов от обуви. На полу — новая плитка, блестящая, чистая. Нигде ни сора, ни окурков, ничего.
Лифт работал, табло светилось, но он повёл меня к лестнице.
— Третий этаж, — бросил через плечо, начиная подниматься. — Не высоко.
Я пошла за ним, смотрела под ноги. Ступеньки были чистыми, выметенными. На площадках — ни бутылок, ни мусора, только почтовые ящики на стенах.
Мы поднялись. Он достал ключи, открыл дверь квартиры — металлическую, тяжёлую, дорогую на вид — и отступил, пропуская меня.
— Заходи, — сказал он.
Я переступила порог.
И оказалась в небольшом коридоре.
Свет включился автоматически — датчик движения, наверное — и я огляделась.
Чисто. Очень чисто. Светлые обои в бежевых тонах, без рисунка. Деревянные полы, ламинат под паркет, блестящий, без единой пылинки. У стены — вешалка, деревянная, стильная, на ней висят несколько курток и пуховиков. Рядом тумбочка с ящиками, на ней — миска для ключей, пара брелоков, какая-то мелочь. Большое зеркало в раме — в нём отразилась я, раскрасневшаяся, с мокрыми от снега волосами.
Ни пылинки. Нигде.
Ваня зашёл следом. Закрыл дверь — щёлкнул замок, два оборота. Металлический звук почему-то отозвался у меня внутри дрожью.
И вдруг я заметила — он замешкался.
Снял куртку, повесил на крючок. Провёл рукой по волосам — они были мокрые от снега, светлые прядки прилипали ко лбу. Огляделся по сторонам, будто видел эту прихожую впервые.
— Ты это... — начал он. — Извини, что не убрано.
Я моргнула.
— В смысле? — не поняла я. — Здесь же чисто. Очень чисто.
Он усмехнулся, но как-то нервно. Коротко, без обычной ленивой уверенности.
— Ну, я не думал, что кто-то придёт, — сказал он, пожав плечами. — Мог бы протереть пыль или... — он махнул рукой, не договорив. — Ладно, пошли, покажу что и где.
Я улыбнулась.
Он волновался.
Ваня, который всегда был спокоен как удав. Который на уроках сидел с каменным лицом. Который на Иринку заткнул так, что весь класс замер. Который с Костей подрался и вышел из драки с разбитой губой, но даже не поморщился.
Сейчас он явно нервничал. И это было... мило. Очень мило.
— Пойдём, — сказала я.
Он повёл меня по квартире.
Коридор был длинным, с несколькими дверями. Он остановился у первой справа.
— Это кухня-гостиная, — открыл дверь.
Я заглянула.
Комната оказалась большой, светлой. Стены выкрашены в тёплый серый цвет. Слева — кухонный гарнитур, современный, с глянцевыми фасадами и стеклянным фартуком. Всё новое, блестящее, на столешнице — кофемашина, чайник, никакой грязной посуды.
Справа — зона гостиной. Большой угловой диван, обтянутый светлой тканью, на нём — несколько декоративных подушек. Напротив — телевизор на стене, огромный, плоский. Журнальный столик, пустой, даже без пультов. На подоконнике — цветы в горшках, живые, ухоженные, с зелёными листьями.
Всё аккуратное, продуманное, будто из журнала по дизайну.
— Красиво, — сказала я честно. — Очень уютно.
— Мать старается, — пожал он плечами. — Хотя дома редко бывает. Говорит, что если уж делать ремонт, то нормально. Чтобы потом не стыдно было.
Он закрыл дверь и повёл дальше.
— Это её спальня, — кивнул на следующую дверь, белую, с металлической ручкой. — Туда нельзя, она не любит, когда кто-то заходит. Даже я редко туда захожу.
Я кивнула. Понимающе.
— А это моя, — он остановился у последней двери в конце коридора.
На секунду задержал руку на ручке. Посмотрел на меня.
— Только там... ну, не суди строго, — сказал он. — Я не ожидал гостей.
Я улыбнулась.
— Не буду.
Он открыл дверь и отступил, пропуская меня.
Я вошла.
Комната была небольшой — метров пятнадцать, наверное. Но сразу стало понятно: здесь живёт парень. Не музей, не выставочный образец, а жилое пространство со своим характером.
Слева от входа — большой шкаф-купе, почти во всю стену. Двери зеркальные, в них отражалась комната, отчего пространство казалось больше. На полу — тёмный ковёр, мягкий, ворсистый.
У окна — письменный стол с компьютером. Монитор большой, чёрный, системный блок на полу, клавиатура и мышь. Стул с высокой спинкой, игровой, удобный. На столе — порядок: тетрадь, ручка, наушники, подставка для телефона.
Справа от стола — кровать. Аккуратно заправлена тёмно-синим пледом, подушка одна, взбита. Рядом — небольшая тумбочка, на ней — будильник и книга.
У противоположной стены — комод. На нём — колонка, несколько книг стопкой, какие-то мелочи: зажигалка, мелочь, браслет. На стенах — никаких плакатов, только пара полок. На одной — пара статуэток, на другой — просто книги и диски.
На подоконнике — одинокая кружка. Пустая.
Чисто. Спортивно. По-мужски.
— Садись, — сказал Ваня и кивнул на компьютерный стол. — Я сейчас стул принесу.
Он вышел, а я осталась стоять посреди его комнаты.
Огляделась ещё раз. Вдохнула запах.
Пахло им.
Тем самым, что я запомнила ещё тогда, на улице, когда вытирала от крови его губу. Тем, что чувствовала на физре, когда он пробегал мимо. Тем, что запомнила навсегда в тот вечер, когда он поцеловал меня в щёку под снегом.
Табак, мороз и что-то тёплое, древесное. Запах, который я ни с чем не могла спутать.
Ваня вернулся через минуту. В руках он нёс обычный деревянный стул — из кухни, наверное. Поставил его рядом со столом. Почти вплотную к моему стулу.
— Вот, — сказал он. — Это мне.
Сел.
Мы оказались очень близко. Локоть к локтю. Я чувствовала тепло, исходящее от него, даже через одежду. Слышала его дыхание — ровное, спокойное.
— Ну, — он повернулся ко мне. — Давай посмотрим, что там за темы.
Я достала телефон. Пальцы чуть дрожали, но я надеялась, что он не замечает. Открыла классный чат, пролистала вверх. Ольга Михайловна уже скинула список тем для проекта.
— Темы... — пробормотала я, листая. — О, вот. «Мой любимый писатель», «Моя семья», «Путешествия», «Известные люди», «Традиции и праздники».
— Какую выберем? — спросил он.
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. В зелёных глазах — ожидание, интерес, что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.
И в этот момент я поняла, что мне всё равно, какую тему. Абсолютно всё равно. Лишь бы сидеть вот так, рядом, чувствовать его плечо, его дыхание, его тепло. Лишь бы этот вечер не заканчивался.
— Давай... про путешествия? — предложила я. — Там можно много всего рассказать. И картинки красивые.
— Давай, — согласился он. — Путешествия так путешествия.
Он включил компьютер. Монитор засветился, загрузился рабочий стол — чистый, без лишних иконок, только папки и программы.
— Открывай презентацию, — сказал он. — Я помогу.
Я кивнула, взяла мышку. Открыла программу, создала новый файл.
Мы начали работать.
Тема была «Путешествия», и я быстро накидала структуру. Страны, которые стоит посетить. Достопримечательности. Традиции. Почему это интересно.
Я печатала, а он сидел рядом и смотрел. Иногда подсказывал что-то, иногда просто молчал.
— Ты хорошо английский знаешь, — заметил он, когда я перевела очередной пункт.
— Ну, у меня с ним нормально, — пожала я плечами. — В старой школе была хорошая учительница. Прям вбивала в нас правила. А ты?
— Средне, — усмехнулся он. — Тройка с минусом, если честно. Но с тобой, наверное, вытяну.
Я улыбнулась.
— Вытянешь. Я помогу.
Мы распределили, кто за что отвечает. Я пишу текст на английском, он ищет картинки и подписи.
— Какая страна первой? — спросил он.
— Италия, — ответила я. — Найди фото Колизея. И что-нибудь про Венецию.
Он застучал по клавишам. Я смотрела в экран, но краем глаза видела его руки.
Длинные пальцы легко бегали по клавиатуре. Быстро, уверенно, привычно. Он не смотрел на клавиши — только на экран. Перебирал варианты, открывал вкладки, сохранял картинки.
На правой руке, на костяшках, были чуть заметные ссадины — следы той драки с Костей. Они уже почти зажили, но я всё равно видела их. Тонкие розовые полоски на коже.
Чуть ниже, на запястье, выступала тонкая голубая вена. Она чуть заметно пульсировала в такт его дыханию. Я смотрела, как она бьётся под кожей, и не могла отвести взгляд.
На руке, ближе к локтю, был маленький шрам — старый, давний. Откуда он? Может, в детстве упал? Или порезался?
Я залипла.
Просто смотрела на его руки и не могла оторваться. Как они двигаются, как останавливаются, как он иногда потирает пальцы друг о друга — большой о указательный, машинально, задумавшись.
Такие сильные. Такие мужские. Но в то же время... нежные. Я вдруг представила, как эти пальцы касаются моей руки. Моей щеки. Моих волос.
Мне вдруг безумно захотелось прикоснуться к ним. Просто провести пальцами по тыльной стороне ладони, по этим сбитым костяшкам, по вене на запястье. Почувствовать его кожу — тёплая ли она? Шершавая? Мягкая?
— Лер, — позвал он. — Такой Колизей?
Я вздрогнула.
— Что? — переспросила я. Голос прозвучал растерянно.
Он повернул голову и посмотрел на меня. В глазах плясали чёртики — те самые, что я видела в классе. Уголки губ чуть приподняты.
— Я спрашиваю, такая картинка подойдёт? — он кивнул на экран. — Ты смотрела?
Я посмотрела на монитор. Там был Колизей. Красивый, но я даже не заметила, когда он его нашёл.
— Да, — выдохнула я. — Нормально. Подойдёт.
Он усмехнулся. Ничего не сказал, но в этом «ничего» было столько всего.
Я отвернулась к экрану, чувствуя, как горят щёки.
Прошел час. Или больше. Я не считала. Да и не хотелось.
Мы работали в каком-то особенном ритме — молча, но не напряжённо. Иногда я поворачивалась к нему, чтобы спросить что-то, и наши лица оказывались так близко, что я чувствовала его дыхание. Иногда он тянулся к мышке, и его рука задевала мою.
Каждый раз, когда это случалось, по коже бежали мурашки. Они появлялись в том месте, где соприкоснулись наши руки, и разбегались вниз — по пальцам, по запястью, выше, к локтю. Поднимались к плечу, к шее, к затылку, и я чувствовала, как волосы встают дыбом.
Я старалась не подавать виду. Смотрела в экран, что-то печатала, делала вид, что полностью погружена в работу. Но каждое его движение отзывалось во мне дрожью. Каждый вздох. Каждый шорох.
— Всё, — сказал он наконец, откидываясь на спинку стула. — Половина готова. Завтра доделаем.
— Ага, — кивнула я.
Он потянулся, разминая плечи. Футболка чуть задралась, открывая кожу на животе. Я отвела взгляд, но было поздно — сердце уже забилось быстрее, а внизу живота разлилось знакомое тепло.
— Пойду покурю, — сказал он, вставая. — Не хочешь со мной?
— На балкон? — уточнила я.
— Ага. Там не холодно, если что. Застеклённый.
Я кивнула. Он открыл балконную дверь — она вела из комнаты — и вышел.
Я встала, прошла за ним.
Балкон был небольшим, застеклённым, но прохладным. На улице уже стемнело — ноябрьский вечер накрыл город рано. Снег всё падал, кружась в свете уличных фонарей. Они горели жёлтым, и в их свете снежинки казались золотыми, волшебными.
Ваня опёрся локтями на перила, достал из пачки сигарету, закурил. Огонёк вспыхнул в темноте, осветив его лицо на секунду.
Я встала рядом. Тоже оперлась на перила. Смотрела на снег.
Некоторое время мы молчали. Я слышала, как он выдыхает дым, как ветер шуршит за стеклом, как редкие машины проезжают по двору. Снежинки бились в стекло балкона, таяли, стекали каплями.
— Люблю снег, — сказала я тихо. — Первый снег всегда такой... чистый. Будто всё начинается заново.
— Ага, — отозвался он. — Красиво.
Я повернула голову и посмотрела на него.
Он смотрел на меня.
Не на снег. Не на улицу. На меня.
В его взгляде было что-то... другое. Не то ленивое равнодушие, которое я видела в школе, когда он смотрел на других. Не та спокойная отстранённость, с которой он общался с пацанами. А что-то тёплое, внимательное, изучающее.
Сигарета в его пальцах выглядела красиво. Тонкая, белая, с тлеющим огоньком на конце. Он затянулся, медленно выдохнул дым в сторону.
— Вань, — спросила я. — А откуда у тебя сигареты? Тебе же нет восемнадцати.
Он усмехнулся. Коротко, без насмешки.
— Купил, — пожал плечами. — В ларьке. Там не спрашивают.
— Но это же... нельзя, — растерянно сказала я.
— Лер, — он повернулся ко мне, убирая сигарету в сторону. — Ты правда думаешь, что меня когда-нибудь останавливали такие штуки? Возраст, правила, «нельзя»?
Я молчала. Смотрела на него.
— Я с тринадцати лет сам по себе, — продолжил он спокойно. — Никто не проверял, что я делаю, что курю, где хожу. Так что... — он пожал плечами. — Привык.
— Но это же вредно, — тихо сказала я.
— Знаю, — он кивнул. — Брошу когда-нибудь. Может быть.
Он посмотрел на сигарету в своих пальцах, потом перевёл взгляд на меня.
— Тебе не нравится?
— Не знаю, — честно ответила я.
Он снова повернулся в сторону окна, а я смотрела на его руки. Как он подносит сигарету к губам, чтобы затянуться.
Ему нравилось, что я на него смотрю. Это читалось во всём — в том, как чуть приподнялись уголки губ, как расслабились плечи, как он чуть наклонил голову, рассматривая меня в ответ.
— Нравится смотреть? — спросил он вдруг.
Голос низкий, чуть хриплый от сигареты. В нём не было насмешки. Только интерес.
Я вздрогнула.
— Что?
— На меня. Нравится смотреть?
Я открыла рот, но ничего не сказала. Щёки загорелись огнём. Сердце забилось где-то в горле.
Он усмехнулся. Затянулся, медленно выдохнул дым в сторону, чтобы не попало на меня.
— Я тоже на тебя смотрю, — сказал он просто. — Часто.
У меня сердце пропустило удар.
— Правда? — выдохнула я.
— Ага.
Он повернулся ко мне всем корпусом. Оперся спиной на перила, сложил руки на груди. Сигарета догорала в пальцах, тлела оранжевой точкой.
— Думаешь, я просто так на физре спросил? — он приподнял бровь. — «Понравилось смотреть?»
Я вспомнила этот момент. Его усмешку. Его взгляд. Как он прошёл мимо, бросив эту фразу, и я чуть не сгорела со стыда.
— Ты... — начала я.
— Что?
— Ты самоуверенный.
Он засмеялся. Тихо, но искренне. Не насмешливо, а как-то по-доброму.
— Не самоуверенный, — ответил он. — Просто знаю, что нравлюсь тебе.
Я замерла.
Господи, какой позор. Он видит меня насквозь. А вдруг ему это не нравится? А вдруг он сейчас скажет что-то, после чего я провалюсь сквозь землю? А вдруг...
— С чего ты взял? — спросила я, и голос прозвучал чужо, хрипло, будто не мой.
Он шагнул ближе.
Один шаг. Всего один.
Но расстояние между нами сократилось до двадцати сантиметров. Я чувствовала его тепло, запах табака, снега и его самого. Слышала, как он дышит.
— С того, как ты на меня смотришь, — сказал он тихо. — С того, как краснеешь, когда я рядом. С того, что пришла сюда.
Я смотрела на него снизу вверх. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит. В ушах шумело. Внутри всё горело.
— А ты? — спросила я. Голос дрогнул, сорвался. — Ты... я тебе нравлюсь?
Он чуть наклонил голову. В его зелёных глазах плясали огоньки от фонарей — золотые искры в темноте.
— А ты как думаешь?
— Я не знаю, — честно ответила я.
Он протянул руку.
Медленно. Осторожно. Как тогда, у окна в школе. Как в тот вечер, когда провожал меня домой.
Коснулся пальцами моего подбородка. Чуть приподнял, заставляя смотреть прямо в глаза. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холод. Чуть шершавыми.
— Думай, — сказал он.
И улыбнулся. Так, что у меня подкосились колени.