глава 12 - драка
Неделя тянулась бесконечно долго.
Понедельник. Вторник. Среда... Он не приходил в школу.
Я смотрела на его пустую парту у окна и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Учителя делали перекличку, доходили до его фамилии, вздыхали и ставили прочерк. Кто-то говорил: «Опять прогуливает», кто-то просто закатывал глаза.
Я молчала. Что я могла сказать?
После уроков я шла домой, делала домашку, потом бежала на вокал. Тётка снова пилила меня за дыхание, за гаммы, за то, что я «не выкладываюсь на полную». Я кивала, старалась, но мысли были далеко.
Вечерами я зависала в телефоне. Открывала его страницу — тишина. Ни новых фото, ни историй. Он был онлайн всего один раз — в субботу вечером, на пару минут. Я видела зелёную точку и смотрела на неё, как заворожённая. А потом она погасла.
Сообщений не было.
Ни одного.
Я перечитывала нашу последнюю переписку. «Ты уже дома?» — «Да. Мы с Настей пиццу едим». Он прочитал. И всё.
Что это было? Просто вежливость? Случайный порыв?
Я гнала эти мысли, но они возвращались. Особенно ночью, когда в комнате темно и тихо, и нечем себя занять.
Я доставала телефон, открывала галерею, смотрела на тот самый скриншот. Он сидел на скамейке, с сигаретой, с уставшими глазами. И я думала: где он сейчас? Что с ним? Почему не отвечает?
Настя говорила: «Забей, Лер, у него свои тараканы. Объявится, когда надо».
Но мне было не всё равно. Совсем не всё равно.
Через неделю, в среду утром я шла в школу без особой надежды.
Дождь моросил, небо было серым, настроение — под стать погоде. Я зашла в раздевалку, повесила куртку, поплелась в класс.
Настя уже была на месте. Она что-то жевала, одновременно листая ленту в телефоне.
— Привет, — буркнула она, не отрываясь от экрана. — Ты видела? Там мем смешной про нашу школу.
Я села рядом, достала тетрадь.
— Не видела.
— Отстаешь, — беззлобно сказала Настя и сунула телефон под нос.
Я посмотрела на мем, улыбнулась для приличия. Мысли были не здесь.
Прозвенел звонок. Все зашевелились, зашуршали тетрадями. В класс вошла Ирина Ивановна.
— Здравствуйте, дети, — процедила она, швырнув сумку на стол. — Приготовили тетради, проверим домашнее задание.
Класс застонал. Ирина Ивановна обвела всех взглядом, готовая придраться к любому.
— Сидоров, почему нет тетради?
— Я забыл... — тихо ответил Данил Сидоров, самый рассеянный мальчик из класса.
— Забыл он! А голову ты дома не забыл? Завтра с родителями!
Я опустила глаза в парту. Обычное утро. Обычная ругань.
Прошло минут десять. Ирина Ивановна уже вовсю распиналась про квадратные уравнения, чертила на доске какие-то схемы, когда дверь вдруг открылась.
Без стука. Резко.
В классе повисла тишина.
Я подняла голову и увидела его. Ваня стоял в дверях. В мятой толстовке, с растрёпанными волосами, под глазами — тёмные круги. Он выглядел уставшим, злым, но всё таким же... красивым. Несмотря ни на что.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом понеслось вскачь.
— Явился, — голос Ирины Ивановны зазвенел, как натянутая струна. — Через две недели! Явился!
Он вошёл в класс, даже не взглянув на неё. Направился к своей парте. Спокойно, лениво, как будто ничего не случилось.
— Стоять! — заорала она так, что я вздрогнула. — Я с тобой разговариваю!
Он остановился. Повернул голову. Посмотрел на неё пустыми глазами.
— Ну? — спросил он спокойно.
— Ну? — передразнила Ирина Ивановна. — Ты где был две недели? Я твоих родителей вызывала! Звонила! Трубку никто не берёт! Ты вообще понимаешь, что у тебя за четверть вырисовывается? Через две недели конец четверти, если ты не забыл!
Он молчал. Стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на неё без всякого выражения.
— Я к тебе обращаюсь! — голос Ирины Ивановны сорвался на визг. — Ты где шлялся?!
— Не ваше дело, — ответил он ровно.
Класс ахнул. Я замерла.
— Что?! — Ирина Ивановна аж подскочила. — Что ты сказал?!
— Сказал, не ваше дело, — повторил он. — Я в школе. Что ещё надо?
— Как ты смеешь так разговаривать с учителем?!
— А как вы со мной разговариваете? — он чуть приподнял бровь. В его голосе не было злости, только усталость. — Я захожу — вы сразу орёте. Даже не спросили, почему меня не было.
— Потому что я знаю, почему! — Ирина Ивановна ткнула в него пальцем. — Потому что тебе плевать! Ты прогульщик, двоечник и позор класса!
Ваня усмехнулся. Криво, зло.
— Ну допустим, — сказал он. — А вам не плевать? Вы хоть раз спросили, что у меня дома? Или просто оценки ставите?
Ирина Ивановна открыла рот, но ничего не сказала. На секунду растерялась. Очки сползли на нос, она машинально поправила их.
— Я... — начала она.
— Вот именно, — перебил он. — Можете дальше орать, я пошёл.
Он развернулся и пошёл к своей парте.
— Стой на месте! — заорала она. — Я не разрешала заходить в класс!
Он сел. Достал наушники, надел их и уставился в окно.
Ирина Ивановна стояла красная, как рак, и тяжело дышала. Весь класс молчал, боясь пошевелиться. Кто-то с первой парты вжался в стул, кто-то смотрел в пол.
— Я... — начала она, но голос сорвался. — Я директору напишу! Ты у меня вылетишь из школы!
Он даже не повернулся.
Ирина Ивановна схватила журнал, швырнула его на стол и продолжила урок, но голос у неё дрожал. Руки тряслись, когда она писала на доске. Весь класс сидел тихо, как мыши.
Я смотрела на него.
Он сидел у окна, с наушниками, смотрел на дождь. Лица его не было видно, но я чувствовала — ему всё равно. Или он просто привык.
Я вспомнила его слова: «Вы хоть раз спросили, что у меня дома?»
У меня внутри всё сжалось.
Я хотела подойти к нему после урока. Спросить. Просто спросить, всё ли в порядке. Сказать, что я рядом.
Но когда прозвенел звонок, он встал и вышел первым. Даже не оглянувшись.
А я осталась сидеть, сжимая ручку в дрожащих пальцах.
Настя ткнула меня локтем.
— Лер, ты чего? Слышала?
— Что? — я моргнула.
— Иринка сказала, завтра контрольная. Ты готова?
Я не слышала. Вообще ничего не слышала.
— Не знаю, — ответила я.
Настя посмотрела на меня, потом на дверь, в которую он вышел.
— Понятно, — вздохнула она. — Ладно, спишем.
Я кивнула, но мысли были далеко.
После алгебры прошло ещё два урока — литература и физика. Я сидела как на иголках, не слышала ни слова, только смотрела на часы и ждала. Ждала, когда снова увижу его.
Он не появился ни на литературе, ни на физике.
Парта у окна пустовала, и я смотрела на неё и гадала: ушёл домой? Прогуливает дальше? Сидит где-нибудь в коридоре с наушниками?
Настя что-то рассказывала про какую-то новую серию, я кивала, но мысли были далеко.
Последним уроком был классный час.
Ольга Михайловна зашла в кабинет с привычным озабоченным лицом, поправила очки и обвела взглядом класс. Она вообще постоянно их поправляла — нервный тик, наверное. Она была добрая, но уставала от нас так же, как мы от неё.
— Так, дети, садитесь. Есть важные объявления.
Все зашевелились, усаживаясь поудобнее. Я уже приготовилась слушать про успеваемость и грядущие контрольные, как вдруг дверь открылась.
Он вошёл.
Ваня. Снова без стука, снова с этим своим выражением лица — спокойным, отстранённым, будdy весь мир его не касается.
Ольга Михайловна поджала губы.
— Иван, — сказала она устало. — Ты хотя бы на классный час можешь прийти вовремя?
Он прошёл к своей парте, не отвечая. Сел, достал наушники.
— Сними наушники, когда я с тобой разговариваю, — голос классной стал твёрже.
Он не снимал. Просто смотрел на неё в упор.
Ольга Михайловна вздохнула, поправила очки и вдруг выдала:
— Знаешь, Иван, на тебя опять жалуются учителя. Ирина Ивановна говорит, ты ей нагрубил. Учитель физики говорит, ты вторую неделю не появляешься. Я уже устала с тобой бороться. Может, объяснишь, что происходит?
Он молчал. Смотрел в окно. Наушники так и висели на ушах.
— Я с тобой разговариваю! — повысила голос Ольга Михайловна.
Тишина.
Класс затих. Все смотрели то на неё, то на него. Кто-то хихикнул, кто-то переглянулся.
И вдруг с задней парты раздался голос. Громкий, наглый, с противной усмешкой.
— Да чего вы к нему пристали, Ольга Михайловна? — это был Костя Рыбкин. Вечно лезет, куда не просят. — У него отца нет, матери тоже плевать, вот ему и на всё плевать. Чего вы хотите?
В классе повисла мёртвая тишина.
Ваня медленно повернул голову. Посмотрел на Костю.
— Заткнись, — сказал он тихо. Очень тихо. Но в этой тишине было слышно каждое слово.
Костя хмыкнул, но как-то неуверенно. Под взглядом Вани он сдулся, уткнулся в парту.
Я смотрела на Ваню.
Его лицо было спокойным. Даже слишком спокойным. Но я заметила — как сжались его скулы. Как напряглась челюсть. Как руки медленно сжались в кулаки. Большие, тяжёлые, с этими сбитыми костяшками. Я помнила их — как он держал меня за талию, как они были тёплыми и надёжными. А сейчас они были опасными.
У меня внутри всё похолодело.
Я вдруг отчётливо поняла — он сейчас может встать и ударить. Просто подойти и врезать этому Косте. И никто не остановит.
Мне стало страшно. Не за себя — за него. За то, что он сделает. За то, что потом будет.
— Тишина! — рявкнула Ольга Михайловна. — Рыбкин, замолчи! Не лезь не в своё дело!
Костя надулся, но промолчал.
Ольга Михайловна посмотрела на Ваню. В её взгляде было что-то странное — то ли жалость, то ли усталость.
Ольга Михайловна ещё минут десять раздавала объявления — про субботник, про сбор макулатуры, про то, что на следующей неделе будут проверять дневники. Я сидела как на иголках, краем глаза следя за Ваней.
Он не двигался. Сидел, уставившись в одну точку, сжав челюсть так, что на скулах ходили желваки. Наушники он так и не снял. Кулаки разжались, но я видела — внутри всё кипит.
Когда прозвенел звонок, он встал первым. Вышел из класса, даже не взглянув ни на кого. Я смотрела ему вслед, и внутри всё ныло от желания побежать за ним. Спросить. Просто быть рядом.
— Лер, ты идёшь? — Настя дёрнула меня за рукав.
— А? Да, иду.
Мы собрали вещи и вышли из школы. Мы отошли от ворот, остановились у старого тополя, застегнули куртки.
— Слушай, — Настя достала телефон. — Ты видела новую серию? Там такое!
— Не видела, — рассеянно ответила я, поглядывая в сторону школьных дверей.
— Ну ты даёшь! — Настя закатила глаза. — Короче, там этот, как его... ну который в прошлой серии...
Я слушала вполуха, кивала, но мысли были не здесь. Где он? Ушёл уже? Или стоит где-то за углом? Что у него в голове после всего этого?
И вдруг дверь школы распахнулась.
Я обернулась на звук.
Из двери вылетел Ваня.
Не вышел — вылетел, как пуля. Глаза горят, лицо перекошено злостью. Он огляделся по сторонам, заметил кого-то и рванул вперёд.
Я проследила за его взглядом.
У ворот, прямо у входа в школу, стояла компания. Костя Рыбкин и его дружки — Дима и Серёжа. Костя курил, расслабленно опершись на забор, и что-то рассказывал, размахивая руками. Дима и Серёжа стояли рядом, слушали, посмеивались.
Костя даже не успел понять, что происходит.
Ваня подлетел к нему за пару секунд. Схватил за куртку, рванул на себя, и Костя от неожиданности выронил сигарету.
— Ты чё, больной?! — заорал Костя, пытаясь вывернуться.
— Я тебе говорил заткнуться? — голос Вани был низким, злым, почти рычащим. — Говорил?
И с этими словами он ударил.
Первый удар пришёлся Косте в челюсть. Голова мотнулась назад, но Ваня держал его, не давая упасть. Второй удар — в живот. Костя согнулся, закашлялся, но тут же пришёл в себя и с размаху врезал Ване в ответ.
Они сцепились.
Настоящая драка — без правил, без остановок. Они молотили друг друга кулаками, пинались, катались по мокрому асфальту, сбивали друг друга с ног. Ваня оказался сверху, прижал Костю к земле, нанёс ещё пару ударов. Костя извернулся, перевернулся сам, приложил Ваню головой об асфальт.
— Ах ты тварь! — орал Костя.
— Сам тварь! — рычал Ваня.
Дима и Серёжа сначала просто смотрели, разинув рты. Потом переглянулись и бросились разнимать.
— Мужики, хорош! — Дима вцепился в Ваню, пытаясь оттащить его от Кости. — Перестаньте!
Серёжа схватил Костю за плечи, дёрнул назад, вытаскивая из-под Вани. На секунду они замерли — Ваня в руках Димы, Костя в руках Серёжи, оба тяжело дышат, злые, окровавленные.
— Лер, — Настя схватила меня за руку. — Пошли!
Мы рванули к ним.
Когда подбежали, драка уже закончилась. Дима отпустил Ваню, но стоял рядом, наготове. Серёжа что-то говорил Косте, пытаясь его успокоить. Костя вытирал разбитую губу и зло смотрел на Ваню.
Ваня стоял, сгорбившись, тяжело дыша. Куртка порвана на плече, джинсы в грязи. Губа была разбита — из неё сочилась кровь, стекала по подбородку.
— Пошли отсюда, — Костя сплюнул кровь на асфальт. — Ещё встретимся.
— Жду, — ответил Ваня, но голос сел.
Костя развернулся и пошёл к воротам. Дима и Серёжа, переглянувшись, двинулись за ним, оглядываясь на Ваню.
Ваня остался стоять один посреди тротуара. Качнулся, схватился за скамейку, которая стояла рядом, и медленно опустился на неё.
— Ваня! — я подбежала, села рядом. — Ты как?
Он поднял на меня глаза. Мутные, злые, но сквозь злость пробивалась усталость. Дикая, выматывающая усталость.
— Нормально, — прохрипел он. — Бывало и хуже.
— Кровь, — сказала я. — У тебя губа разбита.
Я полезла в сумку, нашла упаковку влажных салфеток. Вытащила одну, дрожащими руками протянула к его лицу.
— Дай, — сказала я тихо.
Он смотрел на меня. Не двигался.
Я осторожно прикоснулась салфеткой к его губе.
Она была тёплой. Горячей даже, несмотря на холодный воздух, на этот мелкий противный дождь, который всё моросил и моросил, оседая на наших волосах, на куртках, на этой старой мокрой лавочке. Кровь ещё сочилась из разбитой губы — тёмно-алая, почти чёрная.
Он чуть вздрогнул, когда влажная салфетка коснулась ранки. Дёрнулся уголок рта, будто от боли, но он не отстранился. Не убрал лицо. Не сказал «не надо». Просто сидел и позволял мне это делать.
Я вытирала кровь. Медленно, осторожно, стараясь не надавливать слишком сильно, чтобы не сделать больнее. Салфетка быстро покраснела, пришлось взять новую. Пальцы дрожали. Противно так, мелко, и я не могла это контролировать.
Потому что он был близко.
Слишком близко.
Я чувствовала его дыхание на руке — тёплое, прерывистое, ещё не успокоившееся после драки. Чувствовала запах — табак, дождь, металлический привкус крови и что-то ещё, что я уже научилась узнавать среди тысяч других запахов. Видела каждую ресницу, каждую пору на его коже, каждую каплю дождя, запутавшуюся в светлых волосах.
— Сейчас, — бормотала я, сама не понимая, зачем говорю это вслух. — Сейчас уберём. Ещё чуть-чуть. Вот так.
Кровь почти перестала сочиться. Оставалась только тонкая красная полоска в уголке губы. Я стёрла её, и теперь могла разглядеть, какая она на самом деле — его губа. Чуть припухшая, разбитая, но всё равно... красивая. У него были красивые губы. Я никогда не замечала раньше.
Я подняла глаза.
Он смотрел на меня.
В глаза. Прямо в глаза. Не отрываясь.
Я замерла.
Этот взгляд — он был другим. Не ленивым, не насмешливым, не пустым, каким он смотрел на всех остальных. Он был... настоящим. Зелёные глаза, глубокие, как море, уставшие, с красными прожилками от напряжения и злости, которая ещё не до конца ушла. Но в них было что-то ещё.
Что-то, от чего у меня внутри всё остановилось, а потом понеслось вскачь с такой силой, что стало трудно дышать.
Я чувствовала этот взгляд кожей. Каждой клеткой. Каждым нервом. Он прожигал меня насквозь, видел что-то там, внутри, чего я сама в себе не знала.
— Настя, — сказала я, не оборачиваясь. Голос прозвучал хрипло, чужо. — Сходи в аптеку. Пластырь нужен и перекись.
— Поняла, — Настя сорвалась с места и побежала в сторону круглосуточного магазина.
Я даже не видела, как она ушла. Не слышала её шагов. Весь мир сузился до одной точки — до него, до его глаз, до его дыхания.
Мы остались вдвоём.
Я продолжала вытирать кровь. Теперь просто водила салфеткой по его губе, хотя крови уже не было. Просто чтобы не убирать руку. Просто чтобы продолжать его касаться.
Пальцы дрожали ещё сильнее.
Его губа была тёплой под салфеткой. Я чувствовала это тепло через тонкую влажную бумагу. Чувствовала, какая она мягкая, несмотря на то, что только что его били. Хотелось убрать салфетку и прикоснуться пальцами. Просто так. Просто чтобы узнать.
— Лера, — сказал он вдруг тихо.
Я подняла глаза.
— Что?
Он не ответил. Просто смотрел.