Глава 22
Глава двадцать вторая
Прошло несколько дней. Больничные стены, уже успевшие стать привычными, наконец остались позади. Врач подписал выписку, строго наказав беречь голову и избегать стрессов — совет, который в её ситуации звучал почти издевательски. Навия вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнца, и вдохнула полной грудью. Свобода. Но домой она не пошла.
Хироши ждал её у выхода, и они поехали в его квартиру — ту самую, что досталась от отца. Навия бывала здесь раньше, но тогда это место казалось чужим, холодным. Теперь, когда брат наполнил его своим присутствием, здесь пахло домом. Настоящим.
— Мать не знает, что я в Токио, — сказал Хироши, когда они вошли. Он бросил ключи на тумбочку и повернулся к ней. — И я не собираюсь к ней заходить.
Навия кивнула, чувствуя, как внутри отпускает ещё один узел. Она тоже не хотела. Не сейчас. Может, никогда.
Они провели эти дни вместе. Как в детстве, когда мир был проще и больнее одновременно. Гуляли по городу, ели мороженое на набережной, смотрели глупые фильмы и засыпали на диване под звуки телевизора. Хироши рассказывал про юг, про своих друзей, про то, как однажды чуть не утонул в море, пытаясь спасти чужую шляпу. Навия смеялась — искренне, впервые за долгое время — и чувствовала, как заживают не только внешние раны.
Она почти не связывалась с ребятами. Только с Эммой — короткими сообщениями: «Всё хорошо», «Не волнуйся», «Я с братом». Эмма не настаивала, понимала. А может, просто ждала.
Майки... Майки она не писала. И он не писал. Эта тишина тяготила, но Навия не знала, что сказать. Как объяснить, что ей нужно побыть одной? Что она устала быть светом, когда внутри так темно?
---
И вот настал день отъезда.
Они стояли на перроне вокзала, и поезд уже подали к платформе. Хироши держал её за плечи, смотрел в глаза, и в его взгляде была такая боль, что Навия снова заплакала.
— Не реви, — сказал он, вытирая слёзы с её щёк большим пальцем. — Я вернусь. Обещаю.
— Когда? — всхлипнула она.
— Скоро. Как только смогу.
Она знала, что это неправда. Что «скоро» может растянуться на годы. Что его жизнь там, далеко, и у него есть свои дела, свои люди, своё будущее. А у неё — своё. И они теперь по разные стороны карты.
— Звони мне, — попросила она. — Не пропадай.
— Не пропаду. — Он поцеловал её в лоб, крепко обнял, и на секунду Навия снова стала той маленькой девочкой с детской площадки, которая боялась отпустить единственного человека, способного её защитить. — Береги себя, Нави. Ты сильная. Ты справишься.
— Я знаю.
Он сел в поезд. Двери закрылись. Навия стояла на перроне, пока состав не скрылся за поворотом, и слёзы всё текли и текли по щекам. Она вытерла их тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула и пошла к выходу.
Она уже сворачивала за угол вокзала, когда заметила знакомую фигуру. Белые волосы, чёрная куртка, мотоцикл, припаркованный у обочины. Майки.
Он смотрел на неё, и в его глазах не было удивления. Будто знал, что она будет здесь. Будто ждал.
— Ты за мной следишь? — спросила она, пытаясь улыбнуться, но голос дрогнул.
— Нет, — он сделал шаг вперёд. — Просто знал, что ты тут.
— Откуда?
— Эмма сказала.
Навия хотела сказать что-то колкое, но вдруг поняла, что не может. Слёзы снова подступили к горлу, и она разрыдалась — громко, взахлёб, прямо посреди улицы, не стесняясь прохожих, не думая о том, как выглядит со стороны.
Майки не сказал ни слова. Просто шагнул к ней, обнял, прижал к себе так крепко, что она почувствовала, как бьётся его сердце. И стоял, гладя её по спине, пока рыдания не начали стихать.
— Он уехал, — прошептала она в его куртку. — Снова.
— Он вернётся, — тихо сказал Майки.
— А если нет?
— Тогда я его найду и привезу.
Она всхлипнула, почти рассмеявшись от абсурдности этой фразы. Майки не шутил. Она знала.
— Спасибо, — выдохнула она, отстраняясь. Вытерла лицо, чувствуя себя опустошённой и одновременно чуть более живой.
— Ты как? — спросил он, заглядывая ей в глаза.
— Нормально. Теперь нормально.
Они постояли ещё немного в тишине. Майки переминался с ноги на ногу, что было на него совсем не похоже. Навия заметила и насторожилась.
— Что? — спросила она.
— Я хотел предложить... — он отвел взгляд, что было ещё более странно. — Можешь остаться у нас. Эмма будет рада. Комната свободная. И тебе не придётся...
Он не договорил. Но Навия поняла.
Не придётся возвращаться к матери.
Предложение было заманчивым. Тёплый дом Эммы, где пахло выпечкой и уютом. Где никто не кричит, не бьёт, не смотрит с ненавистью. Где она могла бы просто быть.
Но внутри что-то воспротивилось.
— Прости, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мне надо домой.
Майки нахмурился.
— Зачем?
Она не ответила сразу. Смотрела на мотоцикл, на асфальт, на свои руки — везде, только не в его глаза.
— Я не могу, — наконец сказала она. — Не могу постоянно быть у вас. Это... это неправильно. Я не должна прятаться.
— Это не прятаться, — возразил Майки. — Это быть в безопасности.
— А если у вас нет безопасности? — она подняла на него взгляд. — Если завтра опять будет драка? Если Дракена снова пырнут ножом? Если...
— Не надо, — перебил он, и в его голосе прорезалась знакомая жёсткость. — Не надо искать причины, Ави. Если ты не хочешь — скажи прямо.
— Я не хочу, — выдохнула она. — Не хочу быть обузой. Не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанными. Не хочу привыкать к тому, что может исчезнуть в любой момент.
Майки смотрел на неё долго. Потом кивнул — медленно, будто принимая что-то важное.
— Ладно, — сказал он. — Но если что — ты знаешь, где мы.
— Знаю.
Он развернулся и пошёл к мотоциклу. Сел, завёл двигатель.
— Майки! — окликнула она.
Он обернулся.
— Спасибо, — сказала она. — За всё.
Он кивнул и уехал. А Навия осталась стоять, чувствуя, как внутри борются два желания — убежать за ним и остаться. И она выбрала остаться.
Надо учиться быть одной, — подумала она, шагая в сторону дома. — Надо учиться не зависеть.
Но чем ближе она подходила к своему району, тем тяжелее становились шаги. И когда знакомый дом показался в конце улицы, она остановилась.
— Ничего, — прошептала она, сжимая кулаки. — Я справлюсь. Я всегда справлялась.
И пошла вперёд, в темноту, где ждала её мать.