Глава 20
Глава двадцатая
Навия не спала всю ночь.
Она ворочалась на жёсткой больничной койке, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Голова всё ещё гудела, врачи запретили вставать, но мысли были далеко от её собственного состояния. Дракен — там, в соседнем крыле. Она хотела к нему, хотела увидеть своими глазами, что с ним всё в порядке, но медсёстры были непреклонны: постельный режим. Сотрясение — не шутка.
Брат... Хироши... Он скоро будет здесь.
Эта мысль не давала покоя. Она гнала её, боялась поверить, что это правда. Столько лет... Столько писем, которые стали реже. Столько ночей, когда она мечтала о его объятиях. И вот — завтра. Завтра она его увидит.
Под утро Навия провалилась в тревожный сон, полный обрывков воспоминаний: холодная скамейка в парке, куртка брата на плечах, его голос: "Будь светом, Навия".
Разбудил её телефон. На экране высветилось имя Такемичи.
— Алло? — сонно ответила она.
— Навия! — голос Такемичи звучал взбудоражено. — Твой брат приехал! Мы уже едем к тебе! Минут через двадцать будем!
Навия подскочила на кровати так резко, что голова закружилась. Сон слетел мгновенно.
— ЧТО?! Уже?!
— Да! Жди! — и трубка замолчала.
Навия заметалась по палате. Волосы растрёпаны, на ней больничная одежда — белая футболка и такие же белые штаны. Чёрт, чёрт, чёрт! Она пригладила волосы руками, но поняла безнадёжность этой затеи. Ладно, брат не осудит.
Она вылетела в коридор, проигнорировав оклик медсестры, и побежала к выходу. Ноги несли её быстрее, чем позволяло сотрясение, но ей было всё равно.
Выбежав на больничное крыльцо, она замерла.
Вдалеке, у входа в больницу, стояли две фигуры. Одного она узнала сразу — Такемичи, с его вечно взлохмаченными светлыми волосами. А рядом...
Высокий парень. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем в её воспоминаниях. Широкая улыбка, от которой у неё всегда теплело на душе. Хироши.
— БРАТ! — закричала Навия так, что, наверное, было слышно во всей больнице.
Она рванула с места, не чувствуя ни боли, ни усталости, ни головокружения. Летела, как пуля, как ветер, как та маленькая девочка, что когда-то провожала его с той холодной скамейки.
Она влетела в его объятия с такой силой, что Хироши пошатнулся, но устоял, подхватывая её и кружа в воздухе.
— Я ТАК СКУЧАЛА! — кричала она сквозь слёзы, вцепившись в его шею мёртвой хваткой. — ТАК СКУЧАЛА!
— Нави... Навия... маленькая моя... — голос Хироши дрожал. Он кружил её, прижимая к себе, и чувствовал, как его собственная рубашка намокает от её слёз. — Девочка моя...
Он опустил её на землю, но не отпустил. Одной рукой гладил по голове, другой вытирал слёзы с её щёк. Потом наклонился и поцеловал в лоб — долгим, тёплым поцелуем, от которого у Навии защемило сердце.
— Ну что ты, глупая, — шептал он, прижимая её к себе. — Я же вернулся. Я обещал.
Навия обвила его шею руками, уткнулась лицом в плечо и плакала — громко, счастливо, освобождаясь от всей боли, что копилась годами. Хироши гладил её по спине, по растрёпанным волосам, и в глазах его тоже блестели слёзы.
— Тише, тише... Я здесь. Я больше никуда не уйду.
---
А в стороне, у входа в больницу, застыла группа ребят. Майки, Баджи, Мицуя, Эмма — они пришли навестить Дракена и заодно проведать Навию. И увидели эту картину.
— Ну ни фига себе... — присвистнул Баджи, наблюдая, как Навия, которую они привыкли видеть сдержанной и немного замкнутой, плачет навзрыд в объятиях незнакомого парня. — Это кто вообще?
— Понятия не имею, — Эмма растерянно моргнула. — Она мне о брате рассказывала, но я думала, он...
— Это её брат, — тихо сказал Такемичи, подходя к ним. — Хироши. Старший. Они не виделись несколько лет.
Майки молчал. Он стоял чуть в стороне, и его чёрные глаза были прикованы к этой сцене. К тому, как этот парень обнимает Ави. Как гладит её по голове. Как вытирает её слёзы. Как она льнёт к нему, доверчиво и открыто, как никогда не льнула ни к кому другому.
Кулаки сжались сами собой.
Почему она плачет? — пронеслось в голове. — Он заставляет её плакать?
Логика молчала. Где-то глубоко, на уровне инстинктов, просыпалось что-то тёмное, знакомое. Та самая тьма, что всегда жила внутри, ревниво дёрнулась.
Она плачет из-за него. Она прикасается к нему. Он прикасается к ней. Чужой. Посторонний. Он не имеет права.
— Майки? — Эмма тронула его за руку, заметив изменившееся выражение лица брата. — Ты чего?
— Ничего, — голос его прозвучал ровно, но слишком холодно.
Он смотрел, как Хироши, взяв Навию за руку, ведёт её к больнице. Она шла, почти не касаясь ногами земли, сияющая, счастливая, мокрая от слёз — и такая красивая, что у Майки перехватило дыхание.
Моя, — подумала тьма. — Она моя. Только моя.
Хироши заметил компанию у входа и слегка нахмурился, но вежливо кивнул.
— Привет, — сказал он. — Вы, видимо, друзья Навии? Она мне о вас писала.
Навия, всё ещё шмыгая носом, обвела взглядом ребят и остановилась на Майки. Его лицо... оно было странным. Спокойным слишком. Пустым.
— Майки? — позвала она. — Всё хорошо? Это мой брат, Хироши. Я тебе о нём рассказывала.
— Да, — коротко ответил он. — Помню.
Он перевёл взгляд на Хироши. Их глаза встретились. Всего на секунду, но в этой секунде промелькнуло что-то, чего никто из окружающих не понял. Вызов? Оценка? Предупреждение?
— Будем знакомы, — Хироши протянул руку. — Спасибо, что были рядом с моей сестрой.
Майки посмотрел на протянутую руку. Медленно, словно через силу, пожал её. Ладонь Хироши была тёплой, сильной. Рукопожатие уверенным.
— Майки, — представился он коротко. И добавил, глядя прямо в глаза брату: — Я всегда рядом с ней.
Навия не заметила напряжения. Она была слишком счастлива, слишком поглощена присутствием брата. Но Эмма почувствовала. И Мицуя, кажется, тоже. Они переглянулись.
— Ладно, — Хироши обнял сестру за плечи. — Пойдём, Нави. Тебе надо лежать, мне врач сказал. А с друзьями твоими мы ещё успеем познакомиться поближе.
Они пошли внутрь. Навия обернулась на пороге и помахала ребятам, сияя улыбкой.
Майки смотрел им вслед. Долго. Не мигая.
— Майки, — тихо сказала Эмма. — Это её брат. Родной брат. Понимаешь?
— Понимаю, — ответил он, но в голосе его не было понимания. Было что-то другое. То, что пугало Эмму больше всего.
Тьма внутри него смотрела на уходящую фигуру Хироши и решала, как быть с тем, кто посмел прикасаться к её свету. К её Ави.