Глава 10
Глава десятая. Ночь с 13 на 14 августа.
Было темно. Не привычно темно.За окном царила тревожная тишина. Не слышно было ни шума машин, ни далёкого гула поездов — лишь тяжёлое, мертвенное безмолвие, давившее на уши. Тревога, что глодала Навию весь день, не ушла, а превратилась в навязчивую физическую боль под рёбрами. Она ворочалась в своей узкой постели, простыни казались колючими, каждый шорох за окном заставлял сердце ёкать.
Не могу так больше, — подумала она, наконец сдаваясь. Может, прогулка поможет? Свежий воздух прочистит голову.
Она осторожно выскользнула из комнаты. В гостиной, в свете уличного фонаря, просачивавшегося сквозь шторы, она увидела мать. Та, как часто бывало, уснула прямо на диване, полусидя, с пустой бутылкой на полу рядом. Её лицо в полусне казалось усталым и почти беззащитным. Навия на мгновение застыла. Потом, движимая привычным, странным чувством долга, она сняла с кресла старый плед и накрыла им женщину. Жест был автоматическим, лишённым тепла. Как уход за мебелью.
Затем она на цыпочках проскользнула к выходу и вышла в спящую ночь.
Чем я думала? — пронеслось в голове, когда холодный ночной воздух обжёг лицо. Но остановиться она уже не могла. Внутри всё холодело и сжималось, будто её вела за собой невидимая, ледяная нить — та самая предчувствующая тревога. Она шла по пустынным улицам спящего Токио, мимо тёмных витрин магазинов, через безлюдные парки, где фонари отбрасывали длинные, искажённые тени. Её сандалии тихо шлёпали по асфальту, и этот звук лишь подчёркивал гробовую тишину.
Она дошла до знакомого парка и опустилась на холодную каменную скамейку, пытаясь отдышаться, унять дрожь в руках. И в этот момент тишину разорвал вой.
Сначала далёкий, потом нарастающий, пронзительный и многоголосый. Сирены. Много сирен. Скорой помощи, полицейских машин. Они выли где-то за два, максимум три квартала, в ночи, и этот звук врезался в тишину, как нож в масло. Ледяная рука сжала её сердце.
Она вскочила на ноги. Ноги сами понесли её на этот звук, этот всплеск хаоса в спящем городе. Бежала, не чувствуя усталости, подгоняемая всепоглощающим ужасом. И вот она свернула за угол и увидела.
Улица была залита мигающими красными и синими огнями. Они мерцали на лицах сонных, но любопытных прохожих, уже собравшихся в кучку. Воздух пахл пылью, бензином и чем-то металлическим, неприятным. Вся площадь перед магазином мотоциклов и запчастей была оцеплена жёлтой полицейской лентой с чёрными надписями: «Не входить. Место преступления». Из разбитой витрины магазина валил едкий дым.
Навия застыла, не в силах пошевелиться. И тут из здания, освещённые прожекторами, вышли полицейские. А между ними...
Нет. Не может быть.
Между ними шли двое. Их руки были скованы за спиной. Первым шёл Баджи. Его обычно гордо поднятая голова была опущена, темные волосы падали на лицо, скрывая его. На его футболке и руках были тёмные, пятна, которые в свете фар выглядели чёрными, но Навия знала — они были красными. За ним, бледный как полотно, с пустым, отсутствующим взглядом, шёл Кадзутора. Он что-то беззвучно шептал, его губы двигались, а глаза смотрели в никуда.
— Баджи...?! — имя сорвалось с её губ едва слышным шёпотом.
Как будто услышав её, Баджи поднял голову. Его лицо было залито слезами и грязью. Он рыдал, не скрывая, всхлипывая, как маленький ребёнок. Его взгляд метнулся по толпе и на секунду остановился на ней. В его глазах Навия увидела такой ужас, такое раскаяние и такую бездну боли, что ей стало физически плохо.
— Прости... — его губы сложились в эти слова, хотя она не слышала голоса сквозь шум. — Навии... Мы не хотели... Не хотели...
Его голос, наконец донесшийся, был разбитым, хриплым от рыданий. Его увели к машине, он сопротивлялся, оглядываясь на неё, на мир, который только что рухнул.
Из толпы послышались обрывки разговоров, шипение испуганных, возбуждённых голосов:
— ...слышал, это магазин Шиничиро Сано...
— Неужели его убили?.. Такой молодой ещё... Говорят, его нашли внутри...
— Страшно... просто ограбление, что ли?
Шиничиро Сано.
Имя прозвучало в её голове, как удар гонга. Сначала она не связала. Потом мозг, с чудовищной, неумолимой ясностью, сложил два плюс два. Брат Майки. Старший брат Майки.
— Нет... — выдохнула она, и мир вокруг поплыл. — Нет, нет, нет...
Её взгляд, лихорадочно метаясь по толпе, наткнулся на фигуру у самого края оцепления, в тени. Он стоял на коленях. Белые волосы, яркие даже в полумраке, спадали на лицо. Он не двигался, не плакал. Он просто стоял на коленях, сгорбившись, как будто его сломали пополам.
— Майки...
Ноги сами понесли её. Она проскочила под лентой, проигнорировав окрик полицейского, и рухнула на колени рядом с ним на холодный асфальт. Не думая, не раздумывая, она обхватила его со всей силы, вцепилась в его спину, прижалась щекой к его плечу. Он был холодным и напряжённым, как камень.
— Майки... Майки, посмотри на меня, — её голос дрожал, слёзы текли по её лицу сами, но она пыталась говорить твёрдо, как тогда, в додзё, когда он помогал ей подняться. — Послушай меня. Я тебе обещаю мы справимся . Ты слышишь меня?
Он не отвечал. Не шевелился. Его дыхание было прерывистым, поверхностным.
— Ты сильный, Майки. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты выдержишь. Мы все с тобой. Мы все здесь. Дракен... все... — она сама не знала, что говорит. Слова казались пустыми, жалкими, бутафорскими перед лицом такой катастрофы.
Что можно сказать человеку, который только что потерял брата? Ничего. Не было таких слов во всём мире. Можно было только быть рядом. Держать его, пока он не развалится на куски. Быть тем самым «светом», который она обещала быть, даже если этот свет сейчас был слабее самого тусклого огонька в этой ночи, полной мигающих красных сигналов беды.
Она сидела с ним на коленях на холодном асфальте, обнимая его трясущееся тело, и чувствовала, как реальность раскалывается на «до» и «после». На ту жизнь, где были шумные прогулки, споры о подарках и планы на будущее, и на эту — где пахло дымом, где сирены выли по погибшему, а её друзей увозили в наручниках. И тихо, про себя, она повторяла одно и то же, как мантру, обращаясь и к нему, и к несправедливому небу, и к самой себе:
— Я здесь. Я никуда не уйду. Я здесь.