Джокер и Харли Квинн

***

      Дни ле­тели не­замет­но. Я ог­ля­нуть­ся не ус­пе­ла, как в мо­ем блок­но­те на­чало ос­та­вать­ся все мень­ше и мень­ше чис­тых стра­ниц. Джо­кер от­ве­чал аб­со­лют­но на все мои воп­ро­сы, он, на мое удив­ле­ние, да­же не спо­рил со мной. Кол­ле­ги ди­вились то­му, ка­ким он стал пос­лушным, он да­же ни ра­зу не уда­рил или не ос­корбил ни­кого. Стив го­ворил, что мне уда­лось «при­ручить зве­ря». А я са­ма по­нятия не име­ла, что с мо­им па­ци­ен­том не так. Я бы­ла уве­рена, что он что-то за­думал, он вряд ли был счас­тлив на­ходить­ся в «Ар­кхе­ме», но он по­чему-то не де­лал ни­чего, что мог­ло бы по­мочь сбе­жать ему. Нап­ро­тив, он на удив­ле­ние всех спо­кой­но пе­рено­сил все тя­жес­ти пре­быва­ния в ле­чеб­ни­це. Мне это не нра­вилось. Не мо­жет же че­ловек, сбе­гав­ший от­сю­да сот­ню раз, вдруг сми­рить­ся со сво­им по­ложе­ни­ем!
      Джо­кер был од­ним из тех лю­дей, ко­торые мо­гут шо­киро­вать и при­ят­но удив­лять од­новре­мен­но. Слов­но у это­го че­лове­ка бы­ло раз­дво­ение лич­ности. Во вре­мя на­ших се­ан­сов он все еще был одет в сми­ритель­ную ру­баш­ку, од­на­ко я не ра­зу не ви­дела, что­бы он был про­тив это­го. Это бы­ло стран­но, ес­ли учесть тот факт, что он пред­по­чита­ет, что­бы его ру­ки бы­ли сво­бод­ны. Он буд­то бы при­вык к ней. И при­вык ко мне. Я не от­ри­цаю тот факт, что он прос­то иг­ра­ет со мной, та­ким об­ра­зом из­бавля­ясь от ску­ки. И все же я бы­ла ра­да, что он спо­собен на прос­тую нор­маль­ную че­лове­чес­кую бе­седу. Он да­же по­пытал­ся ка­зать­ся джентль­ме­ном, все вре­мя шу­тил, что ес­ли б он мог, он бы от­крыл мне дверь, пок­ло­нил­ся, по­цело­вал ру­ку и про­водил к сто­лу. Ког­да он рас­ска­зывал это, он выг­ля­дел так ми­ло и за­бав­но, что я не мог­ла не рас­сме­ять­ся в от­вет на его сло­ва. Од­на­ко тут же он вго­нял ме­ня в крас­ку.
— Мне нра­вит­ся твой смех, Хар­ли, я дав­но не слы­шал, как сме­ют­ся нор­маль­ные лю­ди. Я-то, в ос­новном, слы­шу их сле­зы, — го­ворил он. Я не мог­ла сдер­жать­ся, что­бы не пок­раснеть. Мне ред­ко кто ис­крен­не го­ворил ком­пли­мен­ты, обыч­но мне тон­ко на­мека­ли, что не прочь «раз­влечь­ся» со мной. Джо­кер же прос­то сме­ял­ся над мо­ей ре­ак­ци­ей и тут же обе­щал мне, что бу­дет ра­довать ме­ня этим по-ча­ще, а то я уже сов­сем от­выкла от хо­рошей ком­па­нии. На эти сло­ва уже не он, а я гром­ко хо­хота­ла. «Раз­ве я не хо­рошая ком­па­ния?» — слег­ка обид­чи­во спра­шивал он ме­ня. «Мис­тер Джей, вы, ско­рее, очень не­обыч­ная ком­па­ния», — с улыб­кой го­вори­ла ему я. Джо­кер улы­бал­ся мне в от­вет и вновь про­дол­жал шу­тить.
      Иног­да он все же на­поми­нал мне, кто он есть, и тог­да я на­чина­ла бо­ять­ся его по-нас­то­яще­му. Я еще не за­была, что он мне от­ве­тил, ког­да я спро­сила его о мо­тивах его пос­ледне­го прес­тупле­ния.
— Ска­жите, по­чему вы хо­тели от­ра­вить во­ду в во­дох­ра­нили­ще?
— О, я ждал это­го воп­ро­са! — вос­клик­нул Джо­кер. — По­мучи­ла же ты ме­ня, я на­де­ял­ся, что ты за­дашь мне его еще в пер­вый день! Что ж, поз­воль мне все те­бе по­яс­нить. Ты ни­ког­да не за­думы­валась о том, что в этом ми­ре есть лю­ди, ко­торые прос­то не зас­лу­жива­ют жиз­ни? Они как бель­мо на гла­зу, как гной­ная яз­ва на те­ле… Они от­равля­ют са­мо на­ше су­щес­тво­вание, все в них вы­зыва­ет от­вра­щение: их внеш­ность, мыс­ли, де­ла… Из-за них хо­рошие лю­ди гиб­нут. На Зем­ле слиш­ком мно­го со­ра и ше­лухи, ко­торые нуж­но лик­ви­диро­вать.
— Но ведь мог­ли пос­тра­дать и не­вин­ные…
— А кто в на­шем ми­ре не­винен? Все мы со­вер­ша­ли пло­хие пос­тупки. Прос­то есть те, кто пе­решел гра­ницы доз­во­лен­но­го, со­вер­шил что-то уж очень пло­хое…
— А вы по­дума­ли о де­тях? Чем де­ти ви­нов­ны?
— О, док­тор Хар­лин Квин­зель, я вас умо­ляю! Эти де­ти ког­да-ни­будь вы­рас­тут и ста­нут та­кими же, как все. Они смот­рят на нас, взрос­лых, и пе­рени­ма­ют от нас все па­губ­ные мыс­ли и при­выч­ки. Де­ти от­нюдь не не­вин­ны. Они, быть мо­жет, да­же ху­же…они ведь не по­нима­ют, что та­кое хо­рошо, а что та­кое пло­хо.
      Ме­ня его сло­ва по­вер­гли в не­опи­су­емый ужас. Вот он, нас­то­ящий Джо­кер. Уби­ва­ет ког­да хо­чет, как хо­чет и ко­го хо­чет. Его не вол­ну­ют пос­ледс­твия, его мо­тивы прос­тым лю­дям не по­нять. Ему все рав­но, кто ста­нет его жер­твой. И он не чувс­тву­ет рас­ка­яния. Рань­ше я как-то не за­думы­валась об этом. Мне с тру­дом ве­рилось, что че­ловек, си­дящий пе­редо мной, спо­собен на та­кое. А те­перь…я сно­ва те­рялась, бо­ять­ся мне его или нет. Од­на­ко Джо­кер уже за­дал мне свой воп­рос, и вновь мои ще­ки за­пыла­ли пре­датель­ским ру­мян­цем: «Ска­жи мне, Хар­ли, а твои во­лосы на­тураль­ные? В на­ше вре­мя ред­ко мож­но уви­деть нас­то­ящие свет­лые во­лосы, обыч­но жен­щи­ны раз­вле­ка­ют­ся раз­ны­ми хи­мика­тами, что­бы до­бить­ся та­кого от­тенка». «Нас­то­ящие». «Зна­чит, не зря мне они по­каза­лись кра­сивы­ми».