Опустошение

— Так, последняя четверка: Урарака, Иида, Шото и Кацуки. Вы патрулируете северную окраину города и ближайший лес. Все, приступайте! — приказал Айзава, тоже приступая к поискам.

Бакуго проворчал, но все же поплелся за троицей своих одноклассников. Сунув сжатые ладони в карманы брюк, он свел брови на переносице. Ему явно не нравилась эта ситуация с Деку, выводя из себя одним напоминанием.

— Почему из-за этого задрота мы должны тратить свое время?! — пробурчал Кацуки, смотря себе под ноги. После того, как его проигнорировали, он стал еще злее. — Что, идиоты, игнорите?! Наверняка это ничтожество из-за разбитого сердечка где-нибудь слезы проливает.

Иида, который ставил некие пометки на карте, перевел злой взгляд на взрывного парня: — Бакуго... Неужели в этой истории замешан ты?! — прокричал герой, сжимая карандаш в руке, от чего тот сломался.

— Если да, то что?! Что сделаешь, очкарик? — высокомерно посмотрел блондин на старосту, дерзко ухмыляясь.

— Ну ты и скотина. Что ты сделал ему?! — пытался усмирить гнев Иида, чтобы узнать правду от одноклассника.

— Ой, да ладно. Если он свалил только из-за того, что увидел, как я трахаю Урараку, то он слабак. Да и раньше не такое терпел, так что не могу поверить, что Деку что-то сделал с собой из-за этого.

— Кацуки! Ты зачем это рассказал, идиот! — прокричала Урарака, закрывая покрасневшее лицо ладонями.

— Ну ты и аморальное животное... — грустно проговорил Иида, поворачиваясь к нему спиной и уходя. За старостой побежала и девушка, оставляя двух парней наедине.

Шото усмехнулся, гордо смотря в красные не только от природы, но и от гнева глаза. Герой удержался от колкости, ведь понимал, что тоже не святой. Повернувшись к нему спиной, Тодороки медленным шагом пошел на патрулирование.

Бакуго уже хотел как-нибудь разнообразить свой досуг, а лучше отдохнуть в укромном местечке. Но где-то в глубине души совесть стала изъедать парня. С ужасным настроением Кацуки вернулся к своим прямым обязанностям. Успокаивая себя тем, что это не из-за тупого Деку, а чтобы не получить нагоняй от Айзавы за отлынивание.

***

Шото ходил по грязным улицам, как на последнем своем патруле. Знакомый зловонный запах вбивается в ноздри, от чего тянет блевать. Сердце отбивает бешеный ритм, а ноги медленно несли в то самое место. Ладони жутко дрожат, и Тодороки не может себя узнать. Но сейчас в голове бьется страшная мысль: А вдруг он там? От этого становятся еще хуже, что глаза слезятся. Потом и вовсе слезы потекли по щекам, но с одной стороны они замерзают и падают на землю в виде льдинок.

Он стоит за углом и боится заглянуть в грязную подворотню. Только вернувшись в тот день домой он осознал, что натворил. Бессонная ночь, крики загнанного зверя, пустые бутылки летят в стену, усыпая пол комнаты осколками. Слезы появились на всегда невозмутимом лице, но не в этот момент. Если бы он мог вернуться в прошлое и все исправить, то отдал бы все, чтобы это осуществить.

Юноша боялся вернуться обратно, увидеть вновь те пустые, совсем безжизненные глаза. Как же он любил любоваться ими, тем изумрудным блеском и счастливой улыбкой. Кто его тянул за язык? Как, всегда контролирующий ситуацию, дал волю эмоциям и животным инстинктам? Он ведь доломал его полностью. В тот момент, когда ему нужна была помощь и поддержка, он так с ним поступил. Уничтожая не только его, но и себя.

Простояв так долго, Тодороки находит в себе силы. Будто на ватных ногах делает шаг вперед, и перед глазами открывается то самое место. Подворотня, напоминающая больше помойку, совсем пуста. Только кровавые лужи виднеются вдалеке, больно напоминая герою, что он сотворил.

Тодороки падает на колени, прикрывая ладонью рот, сдерживая сильную тошноту, но не может. Рука отрывается от лица, и парня выворачивает. Слезы бегут еще быстрее, что появляется легкая головная боль.

Шото ненавидит себя.

***

Темнота обволакивает комнату с голыми черными стенами, которая так не богато обставлена. Одна кровать стоит рядом с небольшим окном, почти не пропускающее в комнату свет. С правой стороны прикроватная тумбочка с двумя шкафчиками внутри и в углу комнаты массивный старый шкаф из дерева.

На скрипучей кровати лежит бледное тельце. По вискам стекает капельками пот со лба к острым скулам. Обкусанные губы судорожно нашептывают безмолвные слова, а зеленые пряди прилипли к почти белому лицу.

Изуку резко подрывается с характерным скрипом кровати и загнанно дышит. На ослабших ногах он плетется в ванную комнату, которая не отличается богатой обстановкой и чистотой. Ледяная вода льется из крана сильным потоком на трясущиеся ладони юного злодея.

— Ну же! Ну же! Давай, пожалуйста... — всхлипывает Мидория, вытирая мокрые щеки плечом.

Парень смотрит на свои окровавленные ладони, усердно пытаясь смыть с них алую кровь. Он трет так, что руки начинают болеть, а кровь так и не смывается. Изуку подносит их к лицу и смотрит, как они жутко трясутся от ледяной воды.

Мидория понимает, что руки не в крови...

Оседая, держась за кафельную стенку, он сел на холодный пол, прижимая колени к груди, сдерживая безумную дрожь. Изуку понимает, что сходит с ума...