Белоснежка 2 - на грани безумия [ЗАКОНЧЕН]

Тэхён терял последние остатки здравомыслия, думая о дочери. Его маленькое солнышко сейчас в руках мрази, что сломала их жизни, в руках маньяка-убийцы, для которого нет ничего святого. Уик говорил, что мстил за сына, но Тэхён видел иное — жажду садиста, которому плевать на все, кроме власти и желания подчинять. Воспоминания убивали, их было так жутко много, и они пронзали его насквозь, погребали под своей тяжестью. — Тэхён-а, успокойся, пожалуйста, — Бэкхён пытался его утихомирить, но Тэхён был в такой панике, что не слышал отца. Бэкхён из палаты не выпускал.

Перед глазами мелькали события ночи.

Звонок. Уик. Джессика. Медальон. Он стреляет в Чонгука. Хосок выскакивает вперед, подставляясь под пулю, и на его груди расцветает красное пятно.

Тэхён не помнил, что было дальше. Он словно отключился от всего происходящего, как перегруженный процессор. Очнулся, только запертый в палате, с новостью, что Хосок в реанимации, а Джессику ищут. Страх за нее был настолько огромен, что Тэхён бросился к Чонгуку, потому что Чон Чонгук — это тот, кто может решить любую проблему. Он не стал бы напрягаться ради чужого ребенка, но ради своего перевернет горы.

— Чонгук и Чанёль ищут ее. Они найдут Джессику, Тэ. Обязательно найдут, — тараторил Бэкхён, оттягивая его от двери.

— Нет! Пусти! — Тэхён отшатнулся от него, смотря с безумием на дверь. Ему нужно наружу, нужно искать. Он теряет тут время.

— Тебе нельзя. Он управляет тобой, понимаешь? Тэхён, мальчик мой, мы делаем все возможное, чтобы найти Джессику, — Бэкхён попытался его вновь обнять, заставить утихнуть. — Успокойся, прошу тебя.

Медальон все еще мелькал в памяти. Медальон Уика на шее Чонгука. Безделушка, которая снилась в кошмарах, которая появилась так внезапно.

Почему он у Чонгука? Господи! Он стрелял в него! Он чуть не убил Хосока! Тэхён захрипел в руках Бэкхёна от ужаса, что натворил. Он не мог все свалить на мифическую связь с монстром, который управлял им, но в тот момент, когда Уик сообщил, что Джессика у него, он не мог ни о чем думать. Боже, он был в таком разладе с самим собой и вернувшимися воспоминаниями, что готов был сделать ЧТО УГОДНО, лишь бы с дочерью все было в порядке.

— Все будет хорошо, — поглаживал его по спине Бэкхён. — Чонгук вернется. С Джессикой. Он мир перевернет, но найдет свою дочь. Теперь, когда он знает о ней, он не станет игнорировать ее запах, Тэ. Он найдет ее.

— Хосок. Я… я хочу его увидеть. Пожалуйста. Мне нужно увидеть его, — взмолился Тэхён, заглядывая в лицо отца.

— Хорошо. Пойдем. Я отведу тебя, ты убедишься, что он живой, и мы вернемся сюда, договорились?

Тэхён закивал поспешно. Ему нужно было убедиться, что муж жив. Нужно увидеть его.

Снаружи их ждала охрана — трое альф с оружием, которые сразу же напряглись, стоило им выйти. Они не хотели их выпускать, но Бэкхён о чем-то переговорил с одним из них, и вот они уже все вместе идут в реанимационное отделение.

Тэхён чувствовал себя в тюрьме. Он должен сидеть за решеткой. После всего, что натворил, его мало просто бросить гнить за решеткой, его нужно убить. Но вместо этого он стреляет в Чонгука и ранит Хосока. Человека, который спас его, который вытащил его из Сеула, подставил свое плечо и стал отцом для Джессики.

Войдя в палату и увидев Хосока, укутанного проводами и с кислородной маской на лице, Тэхён не выдержал. Он беззвучно зарыдал, рухнув на колени рядом с койкой. Хосок-а. Слезы все текли и текли по щекам, наполненные сожалением и виной.

— Прости меня. Прости, — давясь рыданиями, повторял и повторял Тэхён, осторожно уткнувшись лбом в ладонь мужа. — Мне так жаль, Хоби, так жаль…

Тэхён никак не мог успокоиться. Хосок казался таким бледным и таким мертвым, что лишь писк аппарата показывал — он жив, его сердце бьется. Его глаза были закрыты, а губы сжаты в тонкую полоску, посиневшие, такие родные губы. Тэхёну было так жаль, что он влез в жизнь хёна и все испортил, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. А Хосок был рядом и не просил у него любви. Он вообще ничего не просил, лишь отдавал — бескорыстно, без сожалений и раздумий.

— Идем, Тэ, — Бэкхён коснулся его плеча. — Нам нужно идти. Хосок поправится, его состояние стабилизировалось.

Тэхён не хотел уходить, он хотел остаться тут, вымаливая прощение и повторяя о том, как ему жаль, но Бэкхён тянул настойчиво.

Возвращаясь обратно в свою палату, Тэхён не мог перестать прокручивать события ночи. Воспоминания, свалившиеся ему на голову, все еще кружили хороводом, пронзая его острыми шипами. Как много зла он принес близким людям!

— Папа! — раздался звонкий детский голос.

По коже пробежал мороз. Тэхён резко развернулся и увидел Чонгука, который нес девочку. Сердце пропустило удар при виде их двоих вместе. Сколько раз он представлял себе это, сколько раз, засыпая в объятиях Хосока, он видел во сне Чонгука и Джессику.

Чонгук спустил Джессику на пол, и та побежала к нему. Тэхён рванул к ней, ловя дочь на ходу, прижимая сразу к сердцу.

— Папа, папа, не плачь! Меня Чонгук-и спас! — обнимая его маленькими ладошками, затараторила девочка. — Там было темно так, но он сказал, чтобы я не смотрела. Он такой сильный, о-па! — восхищенно заверила Джессика. Она не казалась напуганной или раненой.

— Ты в порядке? Нигде ничего не болит? — встревоженно спросил Тэхён, осматривая дочь с ног до головы.

Она была в порядке. Лишь пижама кое-где была порвана.

Чонгук подошел ближе. Его запах окутал с ног до головы, вызывая знакомую дрожь и покой от привязки.

— Нет. Все хорошо. Мы с Чонгук-и были шпионами! — с детской непосредственностью сообщила Джессика. Для нее все было игрой.

— Я нашел ее на очистительных сооружениях, — сообщил Чонгук. — У меня был глушитель, и она ничего не видела.

Тэхён зарылся носом в волосы дочки.

— О-па, ты чего? — забеспокоилась Джессика.

— Все хорошо. Я рад, что ты вернулась, — утирая слезы, ответил Тэхён. Он не хотел пугать дочку, но это все было уже слишком для него.

— Ну что, шпионка, посидишь пока с дедой? — Чонгук дотронулся до дочки и улыбнулся ей. Улыбнулся так мягко, что в груди заныло. Тэхён знал, что им нужно поговорить, что Чонгук потребует ответы, и был рад, что альфа не стал разбираться с ним при ребенке. — Нам с твоим папой нужно поговорить.

— Пойдем, милая. Расскажешь мне, где была, — вмешался Бэкхён, забирая ребенка. — Чанёль в порядке?

— Да. Он внизу, — не стал мучить с ответом Чонгук. — И должен радоваться, что отделался синяками после того, как лгал мне столько времени.

— Чонгук, мы… — начал виновато Бэкхён.

— Заткнись, Бэк. Просто заткнись сейчас, — раздраженно оборвал его Чонгук.

Тэхён прикрыл глаза, отпуская ладошку дочки. Он понимал, что Чонгук мог убить и за меньшее.

— Иди пока к дедушке, хорошо? — попросил он дочь.

— Ладно, — видя напряжение, Джессика не стала заострять на нем внимание. Она взяла ладонь Бэкхёна и позволила себя увести.

— Иди за мной, — строго и жестко произнес Чонгук, когда они остались вдвоем. От него все так же веяло холодом, тем самым, что разрушил все между ними.

Тэхён не стал спорить, отправился за альфой. Тот провел его в ту самую палату, из которой он выбрался некоторое время назад, и приказал охране никого не впускать. Его голос звучал грубо и серьезно, отчего Тэхён начинал нервничать против воли. Особенно с этим медальоном на шее Чонгука, на который он старался не смотреть. Медальон Уика. Откуда он у Чонгука? Как они связаны?

— Это правда? — отойдя подальше от него, к окну, спросил Чонгук. Он знал ответ на вопрос, но словно хотел, чтобы его переубедили, наплевав на все. — Девочка — моя?

— Да, — не стал отрицать Тэхён. Больше не видел смысла. Чонгук теперь, принюхавшись к ней, все равно понял это.

— Блять. А я-то думал, почему мне кажется ее запах таким странным, — издал Чонгук горький смешок. — Почему не сказал мне раньше? — он повернулся к Тэхёну.

— Я говорил, — сглотнув, напомнил Тэхён. Он терял уверенность, видя этот медальон. Он хотел попросить его снять, разбить его, уничтожить, но лишь обхватил себя руками, замерзая.

— Ты спал с моим другом! Как я должен был поверить? — взорвался Чонгук.

— А как еще я должен был доказать тебе, что это твой ребенок? — Тэхён поднял воспаленный взгляд, смотря ему в глаза. — Ты не верил мне. Ты избил меня во время сессии. Даже когда услышал стоп-слово, ты не остановился! — бросил он ему в лицо. — Ты прогнал меня, считая шлюхой. Да, я виноват перед тобой, но я умолял тебя поверить мне.

— Мне сказали, что ты сделал аборт и вышел замуж, — напомнил Чонгук с обидой. — Твой отец сказал.

— Я не хотел иметь с тобой больше ничего общего и уехал с Хосоком в Штаты. Родители мне помогли убедить тебя в этом. Но ты сам поставил точку в наших отношениях.

— Оставим это пока, — махнул Чонгук рукой. Он никогда не признавал за собой ошибок. Он никогда не был виноват, считая себя правым всегда. — У нас тут вроде еще одна проблема. Ты вдруг решил пристрелить меня. Ты все вспомнил, верно?

— Я уже говорил. Уик сказал, что убьет Джесс, если я не убью тебя.

— И ты даже не обсудил это с нами? Ты не пытался меня ранить, ты хотел меня убить! Какого хрена вообще?

— Прости.

— Прости? — со смешком спросил Чонгук.

Тэхён почувствовал удушье. Прошло уже так много времени с последней их встречи. Ему нужен был запах Чонгука, но тот выглядел так, будто больше всего мечтал убить его.

— Это не то, что можно исправить, сказав «прости», ты так не считаешь?

— А как мне это исправить?! — сорвался Тэхён на крик, не выдерживая напряжения внутри. Обрушившаяся на него память, голос Уика, приказывающий ему убить, похищение Джессики и Хосок в реанимации. — Как, Чонгук? Господи, если бы ты только знал, как я хочу все исправить. Я…

— Почему ты требовал отрезать тебе пальцы вновь? — как ищейка, наткнувшаяся на след, вцепился в него Чонгук.

— Потому что заслужил это. Я заслужил все это.

— Помнится, Монстр сказал, что с ролью насильника ты справился лучше него. О чем он говорил?

Тэхён задрожал. Он не хотел вспоминать это. Он не хотел это помнить. Почему он не может снова все забыть?

— Говори, — потребовал Чонгук. — Чимин? Тебя заставили его изнасиловать?

Тэхён зажмурился, слыша крики Чимина, как он умолял его не делать этого. По щекам побежали слезы.

— Меня не заставляли, — всхлипывая, произнес Тэхён. Сейчас Чонгук узнает, насколько он ужасен, и уйдет.

— Что это значит? — напрягся Чонгук.

— Мне дали выбор. Он сказал, что отпустит меня, если я это сделаю. — Слова давались тяжело, но Тэхён должен был их произнести, должен был открыть всем глаза на то, кто тут главный монстр истории. — Я не мог больше этого выносить. Этой боли. Я не знаю, как справлялся Чимин. Я не мог так, сходил с ума от постоянных пыток.

— Дальше, — потребовал Чонгук продолжения, хотя видел, как его корежит, как его ломает.

Тэхён распадался на молекулы от воспоминаний.

— Они дали тебе выбор. И ты решил, что лучше изнасиловать друга и выйти на свободу, чем терпеть боль? — перефразировал все Чонгук.

— Не Чимина, — Тэхён вновь поднял голову и заглянул в его лицо. — Я изнасиловал Намджуна. Они даже не стали связывать его, и заставили Чимина смотреть на это, а я все умолял его не сопротивляться. Понимаешь? Я просил его не сопротивляться, и он… он позволил мне это сделать. — По щекам вновь поползли отчаянные слезы вины и благодарности. Намджуну. Этому сильному альфе, который позволил себя трахнуть перепуганному насмерть омеге. — Он позволил мне!

Чонгук впервые выглядел так растерянно, отчего Тэхён почувствовал себя еще хуже. Приступ усиливался, паника тянула к нему свои щупальца, грозя утянуть на самое дно, а Тэхён не мог ей сопротивляться. Он заслуживал этого дна.

Чонгук выругался себе под нос, взлохматил волосы и отошел снова от него, пытаясь уложить такую ужасающую правду. Наверное, для него за один вечер было слишком много потрясений, и он тоже не знал, что делать со всем этим.

Тэхён почувствовал нехватку воздуха, и, только услышав его хрипы, Чонгук обернулся. Он понял сразу, в чем дело, но в его глазах промелькнуло что-то такое, похожее на разочарование и презрение, что Тэхён поверил — Чонгук больше не станет помогать, ударит его и уйдет, бросит снова. Но в этот раз будет прав.

— У тебя приступ, — сообщил Чонгук ровно.

Тэхён нервно хохотнул, пошатнулся и схватился за спинку койки, чтобы не упасть. Перед глазами стало все расплываться, а страх волнами поднимался и накрывал его с головой. В воспоминаниях мелькнул момент, когда ему отрезали пальцы одним ударом. Сначала на одной руке. Потом на другой. Он помнил эту боль. Помнил, как хлестала кровь, как свалились на пол его отрубленные пальцы. Тэхён замотал головой, отказываясь туда возвращаться.

— Иди сюда, — Чонгук отцепил его руки от кровати и притянул к себе, обнимая крепко и надежно, отрезая от ужасов того подвала и черно-белого пола, залитого его кровью. Тэхён жалобно всхлипнул, потянувшись к запаху, который обещал безопасность. — Дыши, давай, насильник недоделанный.

Чонгук сам подставил шею и ткнул его носом. Тэхён дышал. Жадно и отчаянно. С безумием в крови.

— Что бы ты ни думал, это было насилием над тобой, Тэ, — неожиданно серьезно и тихо произнес Чонгук.

— Меня никто не трахал. Они издевались над нами, унижали, но насиловали только Чимина, понимаешь? — прохрипел Тэхён ему в шею, цепляясь за запах всем своим обонянием. Он так сильно хотел поставить метку альфе, что это начинало сводить его с ума. Но он не имел права. Только не после всего, что наделал. — Постоянно. А потом я стал таким же, как и они.

— Нет.

— Я мог и дальше терпеть пытки, Гук, но я…

— Они вынудили тебя принять такое решение. Вынудили, — прорычал Чонгук. — Это было такое же насилие, Тэхён. Над тобой.

— Намджун…

— Замолчи, — оборвал его Чонгук, прижимая крепче.

Он дрожал. Они оба дрожали, как в лихорадке. Тэхён чувствовал ярость Чонгука, но странным образом эта ярость была направлена не на него. И Тэхён замолчал, пользуясь моментом, чтобы насытиться любимым запахом.

Они стояли так довольно долго, успокаиваясь в объятиях. Тэхён недоумевал, почему Чонгук все еще его держит, почему не пристрелил на месте, почему не ушел, презрительно скривив лицо. Лишь одно не давало покоя — медальон на его груди, который буквально прожигал.
Реклама

— Ты переспал с Чимином? — спросил Тэхён спустя время отрешенным тоном. Эмоции схлынули, оставляя внутри жуткую опустошенность.

— Нет.

— Ваша привязка исчезла. Почему наша не исчезнет?

— Потому что у тебя нет истинного, запах которого ты не чуешь и которого я мог бы трахнуть, — резко произнес Чонгук. За его небрежным тоном скрывалась напряженность, которую Тэхён без труда угадал.

— Что ты сделал? — завозившись в руках Чонгука, Тэхён заглянул ему в лицо.

Не может быть.

— Знаешь, я как бы тоже не без греха, — натянуто улыбнулся Чонгук.

— Ты… — У Тэхёна пропал дар речи. Что они наделали?! Как же Юнги? Они не могли так поступить с Юнги!

— Шуга сам этого захотел. Я выполнил его просьбу. Чимин не в курсе. Все, точка. Тему закрыли, — жестко произнес он. — Просто хотел, чтобы ты знал — способ с ним, с тобой не сработает.

— Господи, — Тэхён хотел схватиться за голову. — Значит, у нас только один единственный путь?

— Да.

Несмотря на то, что совсем недавно, без памяти, он был бы не против переспать с Чонгуком, сейчас это повергало его в ужас.

— Уймись. Я все еще здесь и никуда не ухожу. У нас сейчас есть более серьезная проблема, конечно, кроме той, где я узнаю о дочери, — едко произнес Чонгук. — Короче, нужно разорвать твою связь с Уиком, чтобы ты больше не пытался меня прикончить внезапно.

Тэхён снова посмотрел на медальон, который его так пугал.

— Как это сделать?

— Этот ваш Лухан говорит, что я могу взять твою сущность под контроль, раз твой муженек без сознания, — сообщил Чонгук.

Упоминание Хосока отдалось болью в сердце.

— Но я ему не доверяю. Потому что кто-то активно нами управляет со стороны и дергает ниточки, кто-то, кто во всем этом психическом прошаренный, — добавил Чонгук. — Что ты, блин, смотришь мне на грудь? Там вымя выросло?

— Извини, — стушевался Тэхён. — Просто этот медальон, — он указал на подвеску.

— Что с ним не так? — нахмурился Чонгук, пытаясь разобраться в причинах странного поведения. Он снял медальон с шеи и покрутил его. Тэхён дернулся в сторону от него, как от ядовитой змеи. — Тэхён?

— Он очень похож на тот, что был у Джона, — выпалил он свою идею. Черт возьми, да он был почти уверен, что это тот самый медальон с жутким драконом по центру, который смотрел так, будто препарировал душу.

— Ты уверен?

— Да. Откуда он у тебя?

— Подарок, — задумчиво посмотрел Чонгук на медальон и засунул его в карман. — Ладно. Разберемся с ним потом. Что будем делать со связью с Уиком? Я не могу тебя так просто выпустить, зная, что ты пока его кукла.

— Я не знаю. Тебе нужно сделать со мной то же, что и он? — содрогаясь от такой вероятности, спросил Тэхён. Он не был уверен, что переживет такую боль еще раз.

— Нет. Просто доверься мне, — попросил Чонгук. Эта фраза упала прямо в самое сердце, теребя за живое, напоминая о том времени, когда они были счастливы вдвоем.

— Я всегда доверял тебе, — тихо ответил Тэхён.

— Тогда встань на колени, — потребовал Чонгук.

Тэхён знал, как это бывает с Чонгуком. Как падение в бездну, невесомость, сладкие муки, но в конце всегда свобода, освобождение. Чонгук умел довести его до грани, выжать досуха и возродить обратно к жизни. Довериться Чонгуку всегда было легко, потому что Тэхён не сомневался, ни на одну секунду, что альфа позаботится о нем, не причинит боли большей, чем он сможет принять, не уничтожит морально, какими бы жесткими ни были их игры. Но сейчас было так сложно вновь войти в это состояние. Больше не было уверенности. Теперь Тэхён знал, что боль может быть иной — колючей, режущей, такой острой, что хочется завыть, оттого и прыгнуть в эту темноту стало сложно.

Если бы на месте Чонгука был кто-то иной, Тэхён был уверен, что не смог бы. Но рядом с ним Чонгук, отец его дочери. Человек, который вытащил его из ада и вернул ему пальцы.

Чон Чонгук.

Его Гук-и.

Закрыв глаза, Тэхён шумно выдохнул и опустился на колени. Он сделает этот шаг в пропасть, в неизвестность. Отключая разум, Тэхён полностью растворился в инстинктах, как делал это раньше с Чонгуком.

— Молодец, — Чонгук погладил его по волосам.

Ласка вернула его в те дни, когда были лишь они вдвоем, окутанные страстью, чистым, первобытным желанием брать и отдавать, когда они оба играли на грани боли и удовольствия. Омега внутри него тихо заскулил от напряжения, которое вновь начало искрить между ними. Тэхён хотел чувствовать ладонь альфы, захотел большего, больше прикосновений, больше Чонгука.

— А теперь положи ладони на пол перед собой, — приказал Чонгук.

Его голос, такой спокойный и уверенный, отдавался напряженным импульсом в груди. Тэхён выполнил приказ, смотря на свои длинные пальцы, пришитые к телу. Они были настолько хорошо сделаны, что сложно поверить в их искусственное происхождение, но Тэхён помнил, как лишался настоящих пальцев, как было больно, как потом смотрел на свои обрубки. По спине пробежал мороз от воспоминаний.

Чонгук неожиданно наступил ботинком на его руки, так, что Тэхён вскрикнул от боли, но не отдернул руки, не попытался вырваться.

— Запоминай, рыжий. Это мои пальцы, — надавил Чонгук сильнее. Тэхён снова закричал, съеживаясь на полу. — Как и ты сам. Мой. Чувствуешь это?

— Прекрати, — попросил Тэхён, смотря, как Чонгук надавливает ботинком.

— Ты мой омега.

Слабый всхлип вырвался из груди, как будто кто-то открыл гниющую рану. Тэхён чувствовал альфу каждой клеточкой тела, чувствовал всем существом, признавая его силу и власть. Прикусив губу, он не проронил ни слова, только опустил голову ниже.

Чонгук убрал ногу, но Тэхён не сдвинул с места дрожащие пальцы. Он весь был сгустком оголенных нервов перед альфой. Тэхён не смел поднять глаза и лишь кожей ощущал близость альфы, прикосновение его теплых пальцев к щеке.

— Ты мой омега, — повторил Чонгук. — Ты будешь делать все, что я хочу.

Тэхён презирал себя за слабость, за желание признать эту правоту, за то, что в этот момент он даже не вспомнил своего мужа. Все его естество признавало Чонгука, признавало альфу, но желало выбраться из его власти. Он больше не хотел никому подчиняться и не понимал, почему ломал себя в угоду альфы, почему слушал Джона и не пытался сопротивляться. Голос Чонгука словно разрывал густой кокон тумана вокруг, поэтому, наступая на горло своей сущности, готовой скулить перед сильным, Тэхён поднял голову и взглянул в темные глаза бывшего любовника.

— Нет, — произнес он тихо, но твердо.  — Не буду.

На губах Чонгука появилась довольная ухмылка, от разочарования не осталось и следа.

— В самом деле?

Тэхён одним рывком вперед сбил Чонгука с ног, молниеносным движением вытащил его пистолет из кобуры и приставил дуло ко лбу. Чонгук не пытался вырваться из хватки, он смотрел на него снизу вверх с любопытством в горящих глазах. А Тэхён тяжело дышал и не понимал, почему слушал Джона, почему стрелял в Чонгука, почему не сомневался.

— Я никому больше не буду подчиняться, Чонгук, — заявил он с бескрайней решимостью в сердце. Он не позволит никогда больше себя сломать.

— Мой мальчик, — с неожиданной гордостью произнес Чонгук и, схватив его за шею, притянул к себе ниже.

Тэхён не успел опомниться, как Чонгук уже отобрал оружие и, отшвырнув «глок», начал целовать его. Напористо, жарко, на грани грубости, но так нужно. Тэхён вцепился ему в волосы и на адреналине под бешено застучавшее сердце вжался в альфу, уплывая из реальности в океан по имени Чон Чонгук. Вселенная распадалась и возрождалась вновь, рассыпая по венам искры сильного, первобытного, дикого желания. Тэхён и не подозревал, что так безумно скучал по этому мужчине. По его крепким и сильным рукам, беззастенчиво сжимавшим его. По поцелуям, от которых плавились мозги и вылетали все до единой мысли. По ощущениям, похожим на тайфун, сносящий все на своем пути.

Чонгук окружал его собой, целовал жадно и так горячо, хозяйничая во рту. И невозможно оторваться, невозможно остановиться. Страсть затягивала, она разжигала внутри давно забытые чувства, похороненные когда-то.

Чонгук толкнул его назад и быстро поменял их позициями. Теперь он нависал над Тэхёном скалой. В голове туман, а глаза такие родные, близкие. В них тьма, уютная и глубокая. В них страсть и жизнь. Энергия, от которой сердце бьется как ненормальное.

— Чонгук, — имя сорвалось проникновенным шепотом, вырвалось наружу как из заточения.

Вот чего ему не хватало так долго. Поцелуев, от которых душа уходит. Имя, которое прожигает.

— Хороший мальчик,  — мягким, ласковым тоном ответил Чонгук, снова затягивая в жгучий поцелуй, жадный и такой горячий.

Они стали срывать друг с друга одежду одновременно, как оголодавшие перевозбужденные подростки. Поспешно, лихорадочно. Словно у них остались последние минуты вдвоем. Обжигающие прикосновения возрождали, возбуждение проносилось по венам и вспышками отдавалось внизу живота. Чонгук прикусил мочку уха, покрыл поцелуями шею, избавляя его от рубашки. Тэхён, подставляясь под горячие ладони и страстные поцелуи-укусы, застонал и выгнулся навстречу. Он горел в огне и уже ничего не соображал, отдаваясь умелым, любимым рукам, целовал и кусал в ответ.  Все происходило так быстро, безудержно, что Тэхён даже не понял, каким образом они оказались полностью обнажены.

Чонгук стиснул его запястья и прижал их к полу, как пригвоздил. Прикосновение, такое нужное, отдалось волной жара, в животе ухнуло от желания прижаться теснее, почувствовать альфу всем телом. Его дыхание, поверхностное и частое, вторило ему. В ушах шумело от желания быть ближе, еще ближе, ощутить внутри себя пульсирующий член. Фиксация, даже такая незначительная, вырывалась изнутри мучительно-сладким стоном.

— Мой мальчик готов? — Чонгук дразнился, разводя ему колени. Сводящий с ума. Такой красивый, сексуальный, что Тэхён начинал течь лишь от взгляда на него.

— Да, Чонгук-щи, — прочистив пересохшее горло, ответил Тэхён напряженно-просящим голосом и обхватил альфу ногами. 

Чонгук улыбнулся — хищно, довольно и так сладко, что дыхание оборвалось, а затем резко и без прелюдий вошел в него. Тэхён вскрикнул и застонал от такой нужной боли. Все ее другие оттенки растворились, исчезли в пустоте, отошли на задний план. Чонгук навалился на него всем весом, вдавил в пол, жадно впиваясь пальцами в тонкие запястья, и стал вбиваться в него жесткими, сильными толчками. Тэхёну казалось, все вокруг пульсировало. Они сплетались телами в сумасшедшем и напряженном ритме, агрессивном, животном совокуплении, но до одури интимном и обнажающем душу.

Сквозь мутную пелену слепого возбуждения Тэхён чувствовал, как член скользит между пульсирующих мышц, освобождая его от прошлого, вырывая его из настоящего. Запах Чонгука обволакивал, становился сильнее, знакомый каждой ноткой, тяжелый, давящий, но восхитительно приятный.

— Ты такой сладкий, малыш. Такой узкий, — зашептал Чонгук, отпуская его запястья.

Тэхён, зачарованно ловя его дыхание и вздрагивая от каждого толчка, приподнялся и, поймав его губы, кончил в момент поцелуя. Чонгук излился в него, но не выпустил из хватки, не отстранился. Он повалился на него всем весом, дыша загнанно, так тяжело, сжимая его в объятиях так откровенно-уязвимо, что Тэхён все понял. Не он один скучал все это время, не он один чувствовал терзающую пустоту в груди, которую никто не мог заполнить.

— Уверен, я трахаюсь лучше твоего мужа, — хмыкнул Чонгук на ухо.

Он был бы не он, если бы не сказал это. Тэхён издал болезненный смешок. Куда еще ниже падать? Он даже не вспомнил про Хосока, отдаваясь так самозабвенно другому без всяких сомнений. Изменял. 

Почему все стало таким грязным?

Чонгук не отстранялся, позволил сцепке случиться, но Тэхён не дернулся, смотря прямо перед собой невидящим взглядом. Наслаждение накатывало волнами, такое болезненное, но безопасное, знакомое. Тэхёну хотелось посмеяться над собой, потому что после всего, через что ему довелось пройти, он сейчас думал об одном — он все еще любит Чонгука. И скучал по нему. Так скучал, что сейчас вновь распадался на части, но все равно хотел быть с ним, быть ближе. Иметь возможность прикасаться, слышать его дыхание, чувствовать его запах.

Чонгук молчал, но его поцелуй в лоб был наполнен такой нежностью и теплотой, что защемило в груди. Только он мог быть таким жестоким и ласковым одновременно. Только он мог даровать одной рукой жизнь, а другой ее отнимать.