Белоснежка 2 - на грани безумия [ЗАКОНЧЕН]

В себя Чимин приходил уже в просторной чистой палате с плазменным телевизором на стене, с удобными регулируемыми подлокотниками и мягким, приятно пахнущим одеялом. Поверить в то, что это не сон, все еще было сложно. Но врачи убеждали его, что все позади, что он будет в порядке. Чимин слушал их, как через вату, засыпал и снова просыпался, видя рядом то ухоженных, приветливых медсестер, то Сокджина. Голос омеги успокаивал, даже когда Чимин находился в полудреме. Он отдаленно слышал, как Джин сначала рыдал, а потом словно отсек истерику и стал разговаривать с ним, не дожидаясь ответа. В вязкой пучине мыслей Чимин слышал и спокойный, родной тембр Юнги, но реакция была какой-то странной — приборы начинали зашкаливать и врачи выгоняли его супруга. Чимин хотел возразить, но постоянно уплывал в пустоту, не находя в себе сил для сопротивления. Ему было плохо, появлялся знакомый запах, и становилось лучше. Такие качели длились и длились, пока в голове не начало проясняться.

Однажды, проснувшись ночью, Чимин почувствовал, как его лихорадит. Он и проснулся-то от ощущения надвигающейся боли. Когда исчезал запах, начиналась боль. Эта непреложная истина, которая стала частью его самого, частью ребенка, что теперь развивался в нем. Дыхание мгновенно сбилось, а зачастившие приборы начали пугать.

— Такими темпами я слягу в могилу раньше вас, — ворчливо вошел в палату альфа.

Запах вернулся. Вернулся. Чимин в первое мгновение был так рад этому, что не сразу понял, что источник запаха — Чонгук. Альфа подошел ближе, посмотрел заинтересовано.

— Очнулся, что ли? Врача позвать?

— Нет, я… — Чимин не знал, как объяснить, как рассказать, как унять приступ и не выглядеть сумасшедшим.

Чонгук подошел ближе и ответил неожиданно мягко:

— Все в порядке. Иди сюда.

Чимин под бешено стучавшее сердце снова посмотрел на альфу. Угроза? Чонгук встал почти рядом с койкой, ловя растерянный взгляд омеги. Чимин старался не растворяться в безопасном, убаюкивающем запахе, но напряжение немного начало отступать. Альфа аккуратно просунул ему руку под шею и, приподняв голову, сунул запястье второй руки ему под нос.

— Давай, втягивай полной грудью, — спокойно, без издевок и удивления произнес Чонгук.

Чимин вцепился в его руку, как утопающий в брошенный спасительный жилет, способный сохранить ему жизнь. Задышав глубоко, жадно, Чимин с головой тонул в тяжелом, но таком необходимом запахе.

— Тихо, тихо, я не ухожу.

Ладонь, что поддерживала его за шею, была такой нежной и заботливой, что на глаза наворачивались слезы. Чимин не мог надышаться, не мог успокоиться и поверить, что запах не отбирают.

— Лучше? — заговорил Чонгук спустя пару минут.

Чимин заметил, что оставил отметины своих пальцев на руке альфе. Рядом с другими синяками, которые стали уже принимать фиолетовый оттенок.

— Извини, — стушевался он, отпуская пальцы.

— У тебя явный прогресс в самообладании. Ты уже не бросаешься на меня диким зверем, — хмыкнул Чонгук, убирая руку. — Легче?

Чимин пристыженно кивнул, не зная, куда себя деть теперь, когда мозг не заволакивает паникой. Чонгук внимательно осмотрел его и сел рядом. Запах был поблизости. Он не исчез. Значит, пока не будет больно.

— Позвать врача? Мужа? Джина? — перечислил Чонгук, следя за ним, как за буйным психом

При упоминании Джина Чимин вздрогнул и сжался. Он… как он будет смотреть теперь в глаза опекуну? А Юнги? В памяти всплыла их первая встреча тут. Момент, когда он понял, что их связи больше нет. Чимин не думал в плену о том, каким его увидит Юнги, не думал о том, что для альфы он теперь будет совсем чужим, незнакомым. Брюнет. С чужим ребенком. Шлюха.

— Эй! — Чонгук щелкнул пальцами у него перед носом, выдергивая из болота жутких мыслей. — Не уплывай. Ты уже две недели тут, как в коме.

— Две недели? — удивился Чимин. Время сливалось для него в сплошной комок.

— Именно. Еще немного, и Шуга начал бы бить врачей, — хмыкнул Чонгук. Он выглядел таким уставшим, но сохранившим прежний лоск и ауру опасного зверя.

— Тэхён? — прочистив горло, спросил Чимин. Кажется, он помнил рыжую макушку в вертолете. Или это ему померещилось?

— Живой, но немного, — Чонгук опустил глаза, выглядя так изнуренно, словно сам проживал с ними в плену, — немного пока не в себе. Но ему пришили пальцы, которые вроде как удачно приживаются. Чувствительность есть.

Чимин крепче вцепился в одеяло. Он помнил, как Тэхёна лишали пальцев. Помнил его крики и вой. Помнил, как тогда согласился. Согласился на все, лишь бы они перестали.

— Ты снова? — Чонгук толкнул его пальцем в плечо. — Не смей ускользать. Юнги с ума сойдет вместе с тобой тогда. Кто за вашим сыном смотреть будет?

От мыслей о Мёнсу затеплилось в груди.

— Как он?

— Нормально вроде, — пожал Чонгук плечами.

Было так странно разговаривать с ним. Слышать его голос. Видеть кого-то знакомого. Чимин смотрел на крепкие, сильные пальцы Чонгука, ловя запах, малейшие его нотки.

— Нужно еще? — спросил альфа, заметив его внимание.

Чимину стало неловко, и он замотал головой. Все еще чувствуя себя каким-то оглушенным.

— Не спросишь о нем? — следя за реакцией, Чонгук бросил вопрос, как кость голодной собаке.

Вскинув испуганный взгляд, Чимин до хруста сжал одеяло в кулаках. Он боялся спросить. Он помнил, в каком состоянии был Намджун в последнюю их встречу. А что, если они догадались? Узнали? Они узнали?

— Он жив, — просто произнес Чонгук. Так, словно что-то знал. — Не вижу радости на твоем лице, — с проскальзывающим сочувствием отметил он.

У Чимина сильнее забилось сердце. Он бы, наверное, и вовсе закричал, если бы не запах, который унимал истерику, который обещал покой. Чимин ждал продолжения.

— Это же Намджун, да? — осторожно спросил Чонгук. — Его ребенок? — указал он на живот.

Чимин замотал головой.

— Нет. Нет. Он…

Ему нужно было сбежать отсюда, уйти. Они не должны узнать. Не должны. Намджун… им лучше было бы всем умереть там. Лучше, чем жить с этим извращенным ужасом.

— Уймись, — Чонгук накрыл его ладонь своей, заглядывая в лицо. — Никто не знает. Я просто сложил пару фактов. У Намджуна гон провоцировали. Ты беременный. Тэхён все твердил, что Монстр невиновен.

Чимин продолжал мотать головой, моля замолчать, не произносить этого вслух. Никто не должен знать. Только не это.

— Прости, — внезапно замолчал Чонгук, поняв, как его слова действуют на Чимина. — Мне жаль.

— Н-не говори, — залепетал Чимин, заикаясь. — Прошу тебя.

— Хорошо, хорошо. Успокойся только. Не стоило заводить об этом разговор. Забудь. Все утрясется как-нибудь, — произнес Чонгук. — Воды дать?

Он поднялся и налил в бокал воды из графина, что стоял на прикроватной тумбочке.

— Держи.

Чимин принял воду с благодарностью. У него мысли испуганно жались друг к другу, боясь вылезать. Чимин боялся думать, боялся вылезать из темноты, ведь что его ждало там, наверху?

Когда дверь палаты приоткрылась и на пороге появился Юнги, это было как ушат холодной воды, выбивающий весь воздух из легких. Чимин выронил бокал с остатками воды из ослабевших разом рук.

— Чимин!

Он не чувствовал его запаха. Его приближения.

Разве это возможно? Юнги же… сама жизнь. Чимин не представлял, как он может быть без Юнги. Но сейчас между ними словно разверзлась мерзлая пропасть, заполненная пустотой. У него раньше была хотя бы надежда, а теперь… что у него останется теперь, если Юнги уйдет? Чимин не мог понять, почему в сердце пустота, почему он не чувствует его, почему так больно. Взгляд сам собой упал на живот, который уже не скроешь. Чимин сдавленно выдохнул и натянул одеяло выше. Его малыш. Маленький человечек, которому уже пришлось пережить так много, еще даже не родившись. Он не был виновен.

— Аккуратней, — Чонгук поднял не разбившийся бокал, стряхнул капли воды с одеяла.

Чимин даже не узнал Юнги по запаху, если бы не повернул головы. И это ударило снова. Так же сильно, как и в прошлый раз, оглушая, оставляя его дезориентированным и снесенным бронепоездом.

— Пойду схожу за кофе, — произнес Чонгук, оставляя их одних.

Чимин подавил в себе желание схватиться за альфу, попросить его не уходить. И за этот порыв он ненавидел себя еще больше.

— Ты проснулся? — неловко произнес Юнги, когда за Чонгуком закрылась дверь.

Его голос такой знакомый, родной, низкий, но в груди лишь боль. Чимин прикрыл на секунду глаза, чтобы справиться с собой и накатывающей истерикой.

Юнги был все в той же одежде, словно и не уходил никуда все эти дни. Помятый, усталый. Его шаги были тяжелые, медленные, словно ему тоже страшно подойти ближе.

Кого он видит перед собой? Грязного падшего омегу, обрюхаченного другим альфой? Омегу, что пахнет теперь иначе?

Юнги подошел к стулу, на котором сидел Чонгук, и сел так, будто у него колени подогнулись. Они оба затихли, не шевелясь и ни о чем не говоря. Юнги сцепил руки в замок и смотрел лишь на них. Чимин не знал, что сказать.

— Как себя чувствуешь? — спросил Юнги, осматривая его с ног до головы. — Болит где-нибудь?

Чимин замотал головой. Снова. Вжался в спинку койки, стараясь увеличить расстояние между ними. Он не знал, как себя вести, что говорить. Ему стало дурно, но он должен был узнать. Должен.

— Ты ее тоже не чувствуешь? — тихо и ломко спросил Чимин, боясь сказать что-то громче. Он словно шел по тонкому льду, которым сейчас был Юнги. Одно неосторожное движение, и уже не выбраться. — Нашу связь.

— Да, — признался Юнги. — Это оглушает.

Определение было весьма подходящим.

— Чимин-а, — приглушенно, дрожащим голосом начал Юнги, поднимая голову и смотря прямо на него. — Я люблю тебя. — Он отвернулся, поспешно утирая скупые слезы. — Черт. Прости. Я понимаю, что сейчас нам будет сложно, но прошу тебя, — Юнги вновь взглянул на него, говоря сипло и низко. — Позволь мне быть рядом. Наша связь — это не самое главное.

Чимин понял, что не может заставить себя даже приблизиться к Юнги. Альфа сейчас был для него чужим, вопреки всему их прошлому, вопреки собственным чувствам и официальному статусу супругов. Потому что ребенок, которого он носил под сердцем, был не его.

— Я так скучал по тебе, — произнес Юнги.

Чимин зажмурился, из глаз побежали слезы. Он не мог ничего с собой поделать. Он хотел рассказать Юнги о том, кем он стал, о том, что с ним случилось, о том, как жаждал вернуться домой, к нему, о том, как открывал глаза лишь с мыслью о том, чтобы однажды увидеть его. Но произнес совсем другое.

— Это не твой ребенок.

Слова прозвучали хлесткой пощечиной. Юнги дернулся, напрягся. Его кулаки сжались.

— Знаю.

Юнги замолчал, он растерянно блуждал взглядом по полу, нахмурившись, словно пытаясь найти ответы, которых не было, которые не работали тут, в обычной жизни.

— Думаю, будет лучше, если мы разведемся.

— О чем ты? — ошарашенно посмотрел на него Юнги.

— Меня перетрахало столько людей, что цвет волос изменился. Что тут непонятного? — резко бросил Чимин слова, которые кололи и его. — Я… я позволил им это все! Позволил!

— Прекрати. — Юнги смотрел на него так растерянно, беспомощно. — Прекрати, пожалуйста. Ты не виноват.

— Уходи.

Чимин не мог больше этого выносить.

— Но…

— Прошу тебя. Оставь меня сейчас. Пожалуйста. Я не могу, — Чимин замотал головой, съеживаясь и обхватывая себя руками. — Не могу.

Прибор у кровати громко запищал в ответ на резкую боль по всему телу.

— Чимин! — Юнги бросился к нему, но стало еще хуже.

Когда-то, в той жизни, Чимин отдал бы все, чтобы почувствовать прикосновение Юнги, а сейчас его начинало выворачивать наизнанку. Тошнота подкатила к горлу, и голова стала кружиться так сильно. Юнги усиленно жал на кнопку вызова врача, отступив на шаг от койки, выглядя таким несчастным и сломленным, понимающим. Сердце билось с перебоями, а ребенок внутри буквально выл.

Чимин был уже на грани сознания, когда в палату вбежали врачи. Его окружили белые халаты, потолок замелькал перед глазами расплывчатым пятном.

Чонгук. Ему нужен был Чонгук.

— Не теряйте сознание, — потребовал голос.

— Чонгук, — простонал Чимин, дурея от накатывающей боли.

— Это приступ ребенка. Ему нужен альфа-родитель.

— Где мы его, черт возьми, сейчас возьмем? По генотипу не нашли еще никого похожего!

Чимину хотелось заплакать и броситься к мужу, утешить его, сказать, что все те жестокие слова — ложь. Он любит его. Только… недостоин больше.

Шум в ушах отрезал его от остальных. Он лишь корчился в муках, видя перед собой незнакомые лица, а потом все они исчезли, и появился запах. Обволакивающий, тяжелый, но безопасный. Чимин потянул носом, выползая из кошмара, наталкиваясь взглядом на Чонгука, который стоял у его койки.

Чимин все еще сорванно, часто дышал, осознавая лишь крупицей сознания то, что он сейчас в палате. Запах. Запах был совсем рядом.

— Тебя совсем нельзя одного, что ли, оставить, белоснежка, — бросил Чонгук.

Чимин судорожно выдохнул, вздрагивая, цепляясь вновь за альфу. Приступ отступал.

— Я больше не белоснежка, — пролепетал он в ответ, замечая, что санитары все еще тут и Юнги все еще тут.

Он стоял в стороне и смотрел. С такой нечеловеческой болью, что сердце разрывалось, но Чимин ничего не мог с собой поделать. Если он сейчас отпустит Чонгука, то умрет. Его запах — единственное, что удерживало Чимина от смерти и нового приступа. Он не мог сказать им, что альфа-отец ребенка — его отец.

Никто не шевелился. Кажется, все боялись сделать даже лишний вздох. Чимин держался за Чонгука, намертво.

— Успокоился? — тихо спросил тот спустя пару минут. — Может, оставите нас? — раздраженно бросил он в сторону медперсонала. — Вы все равно тут ничем не поможете, пока не найдете похожий генотип.

Чимин чувствовал на себе взгляд Юнги, но не отпускал Чонгука, держась за его рубашку.

— Хорошо, — сдались санитары. — Если станет хуже, зовите.

— Шуга, — предупреждающе рыкнул Чонгук, даже не поворачиваясь назад. — Не смей сейчас сдаваться. Не смей.

— Я…

Чимин почувствовал вновь слезы на щеках. Он так хотел к Юнги. Хотел вновь чувствовать его запах, как прежде.

— У него лишь физическая фиксация на моем запахе, — произнес Чонгук. — Подойди.

— Ему будет хуже, — произнес Юнги убито.

— Потом ему будет еще хуже, если он решит, что между вами ничего нет. Между вами нет лишь запаха, придурки! — разозлился отчего-то Чонгук. — Иди сюда.

— Чимин? — осторожно, медленно подобрался к койке Юнги.

— Возьми его за руку, — потребовал Чонгук.

Чимин почувствовал, как его тело потянулось к Юнги, он хотел к своему альфе, хотел вспомнить его, почувствовать его руки, но словно что-то останавливало. Стена.

— Я люблю тебя, — вновь повторил Юнги, мягко, медленно приближаясь.

Чимин отцепил одну руку от Чонгука и так же осторожно потянул ладонь к Юнги.

— Я не хочу причинить тебе вреда, но если ты позволишь, — продолжил Юнги, оказавшись так близко. Запаха не было, но это был Юнги. Его глаза, в которых целая Вселенная. Его губы. Его лицо.

Чимин, всхлипывая, потянулся ладонью к его лицу. Пальцы дрожали, но он коснулся подушечками пальцев белой кожи. Господи. Как же он хотел прильнуть к мужу, в его объятия. Но не мог!

— Я не могу, — заплакал он громче.

— Тише, котенок, тише, — Юнги улыбнулся мягко, не обращая внимания на свои слезы. — Я рядом. Даже если ты пока не можешь прикоснуться ко мне, я рядом.

Чимин отпустил Чонгука и потянулся к своему альфе. Он не мог ничего сделать с собой. Ребенок бунтовал против чужого альфы, делая больно, но запах Чонгука немного сглаживал дискомфорт. Чимин подобрался ближе к Юнги, опасаясь, что тот сейчас захочет прикоснуться. Ему хотелось свернуться у его ног калачиком. Слабость была безумной.

— Будешь спать? — спросил Юнги. Его низкий голос, такой родной, обволакивал затуманенное сознание. — Давай, малыш.

Чимин свернулся на койке рядом с Юнги, взглянул на него растерянно-виновато, не зная, как передать свое состояние, получил ответную приободряющую улыбку и успокоился. Закрыл глаза.

— Я рядом, — повторил Юнги. — Засыпай, котенок. Засыпай.