Нежная ломка.Киса

Тишина продержалась ещё неделю. Потом началось.

Анжела подловила Локона у спортзала после второго урока. Он тупил в телефон, ждал кого‑то.

— Локон, а, Локон! — позвала она, подбегая. 
— Чего? — не отрываясь от экрана, буркнул он. 

— Слушай, а тебе не кажется, что с нашими девочками что‑то нечисто? 
— С какими ещё девочками? 

— Ну, Селена, Ника. После всей истории с Абросимовым... Они же теперь как сиамские близнецы. И глаза... пустые какие‑то. Будто в себе всё носят. 

Локон наконец оторвался от телефона, заинтересовался. 

— Ну и? Может, просто депрессуха. Его же всё‑таки... 

— Да хуй там! — Анжела махнула рукой. — Я в тот день, седьмого, утром их видела. На бухте. Они шли оттуда, мокрые полностью, будто их окунули. И лица... Бледные, как смерть. 

Локон приподнял бровь. 

— Серьёзно? И что они там делали в такую рань? 

— Вот в том‑то и дело! — Анжела торжествующе хлопнула себя по бедру. — А на следующий день Абросимов исчез. И знаешь, что мне папа сказал? Что если человека ищут, а тело не находят — первым делом воду проверяют. 

Локон замер. Шестерёнки в его голове начали скрипеть, но медленно. 

— Ты к чему ведёшь‑то? — спросил он, но в голосе уже проскальзывало жутковатое любопытство. 

— Да к тому, что слишком много совпадений, блять! Я думаю... они его туда позвали. И что‑то пошло не так. Может, он их как‑то оскорбил, особенно Селену. Они же обе ебанутые, если их задеть. 

— Ахуеть... — протянул Локон, и в его глазах загорелся тот самый огонёк — огонёк человека, который сейчас обладает самой сочной темой для обсуждения в школе. 

— Только чур, ты никому ни слова, что это от меня! — строго сказала Анжела, делая вид, что пытается остановить лавину, которую сама же и запустила. — Я просто поделилась своими подозрениями. Как с лучшим другом. 

Локон кивнул, но Анжела видела — он уже мысленно бежал в коридор, к первой же кучке народа. Пиздец был неизбежен.

Слух пополз, как масляное пятно, часа за три. 

К концу последнего урока про «мокрых девочек с бухты, которые знают, куда пропал Абросимов» шептались уже на всех этажах. История обрастала подробностями: якобы была драка, якобы они его зарезали, якобы видели, как они в крови убегали. 

Ника поймала на себе первый тяжёлый взгляд в раздевалке. Потом второй. Потом кто‑то громко хихикнул за её спиной и сказал: «Ну что, убийцы, как вода в бухте? Холодная?» 

Селена схватила Нику за локоть, прежде чем та развернулась. 
— Не надо — сквозь зубы выдавила она. — Идём. 

Они вышли в коридор, и на них смотрели все. Молча. Исключительно говорящими, колючими взглядами. 

— Блять — тихо выругалась Ника. — Они всё знают. 

— Ничего они не знают, — холодно ответила Селена, глядя прямо перед собой. — Они догадываются. Им скучно. 

На базе вечером был пиздец. 

— Кто, блять, разнёс?! — бесился Киса, ломая пачку сигарет в руках. — Я этого Локона сейчас найду и рот ему на хуй намотаю! 

— Успокойся — проговорил Мел. — Рот ему намотаешь — будет только хуже. Теперь надо не слухи опровергать, а контролировать. 

— Как, блять, контролировать?! — проговорил Киса. — В школе уже сказки рассказывают, что они его расчленили и по коробкам разложили! 

Хенк сидел, уткнувшись в стол. 

— Анжела. Это её работа. Она через моего батю что‑то слышала, сложила два и два... И слила Локону, потому что тот — самый большой сплетник в районе. 

— Что делать‑то? — спросил Гена, в отчаянии глядя на всех. 

Киса закурил, выпустил дым. 

— Делать вид, что это полная хуйня. Что это больные фантазии. Насмехаться над этим. Если кто‑то тебя спросит — ржи в лицо и говори, что они все ебнулись. Любой намёк на серьёзность — провал. 

— А Селена с Никой? — спросил Хенк. — Они выдержат? 

— Должны — коротко сказал Киса. — И мы будем рядом. Всем видом показывать, что это всё — бред. Мы — нормальные, они — хуеглоты.

На следующий день в школе было невыносимо. Разговоры и осуждающие взгляды преследовали их. 

Локон, набравшись наглости, подошёл сам. 

— Ник, Сел... — начал он слащавым тоном. — А правда, что вы в тот день... 

— Локон — перебила его Селена, поднимая на него ледяные глаза. — Если ты сейчас доскажешь эту хуйню, которую Анжела тебе в уши нассала, я одним движением разобью эту бутылку об стол и оставшимся стеклом вырежу твой сплетничий язык. Понял? 

Он отошёл. 

— Я просто... 

— Иди нахуй — спокойно добавила Ника, даже не глядя на него. — Пока цел. 

Локон смылся. Но разговоры не утихли. Они просто стали тише. 

Правда, которую они утопили, начала потихоньку всплывать. Ещё не телом, не доказательствами. Но уже слухами. 

А где‑то в стороне, наблюдая за этим, стоял отец Хенка. И каменное выражение его лица говорило лишь об одном: он теперь был почти уверен. И ждал, когда эта ржавчина сделает свою работу. 

На следующий день школа гудела, будто улей. Слухи, которые ещё вчера ползли по углам, сегодня вырвались наружу — и докатились до учителей. А от учителей — прямиком до директора. 

А потом — до полиции. 

И вот уже в коридоре раздаются тяжёлые шаги, а в класс заходит Хенкин — в форме, с каменным лицом, и рядом с ним — его напарник, Валиулин, высокий, сутулый. 

— Всем сидеть — коротко бросает отец Хенка. Голос ровный, но по его спине пробегает холодок. 

Класс замирает. 

Валиулин достаёт блокнот, листает. 

— Итак — говорит он, глядя в бумаги. — Поступило заявление. Анонимное. О том, что в исчезновении Абросимова могут быть замешаны ученики этого класса. В частности — Селена и Ника. 

Тишина. Только где‑то за окном каркают вороны. 

Селена сидит, сжав кулаки под партой. Ника — рядом, бледная, но глаза горят. 

— Кто‑нибудь хочет что‑то сказать? — отец Хенка медленно обводит взглядом класс. — Может, кто‑то слышал что‑то? Видел? 

Молчание. 

Локон, который вчера первым разнёс слух, сейчас уткнулся в учебник. Анжела тоже молчит, но в глазах — азарт. Она явно довольна, что всё завертелось. 

— Понятно — кивает отец Хенка. — Тогда будем по‑другому. 

Он достаёт список. 

— Вызываем по одному. В кабинет директора. Там поговорим. 

Первыми выводят Локона и Анжелу. 

— Ну что — Валиулин садится напротив, кладёт руки на стол. — Рассказывай. Откуда информация? 

Локон мнётся, потом бормочет: 

— Да я... это... Анжела сказала... 

— А ты — капитан поворачивается к ней. — Откуда знаешь? 

Анжела вздёргивает подбородок. 

— Я видела их на бухте. Седьмого утром. Мокрые, бледные. И потом — Абросимов пропал. Совпадение? 

— Ты видела, как они что‑то делали? — уточняет отец Хенка. 
— Нет, но... 
— Значит, ты додумываешь — резко перебивает он. — А додумки — это не показания. 

Анжела замолкает. 

Потом вызывают Нику и Селену. 

Селена входит в кабинет с высоко поднятой головой. Ника — следом, но заметно, что ей страшно. 

— Садитесь — Хенкин указывает на стулья. — Итак. Что вы делали седьмого числа утром? 

Селена смотрит прямо в глаза. 

— Вставала. Завтракала. Шла в школу. 

— А почему вас видели на бухте?

— Не знаю. Может, это были не мы.

— Или вы врёте.

Ника дёргается, но Селена сжимает её руку под столом.

— Мы не врём. Мы ничего не знаем про Абросимова.

Валиулин листает блокнот.

— У вас были с ним конфликты?
— Были — спокойно отвечает Селена. — Но это не значит, что мы его убили.

Отец Хенка наклоняется вперёд.

— Если вы что‑то знаете — лучше сказать сейчас. Иначе будет хуже.

— Мы  ничего не знаем — повторяет Селена.

Тишина.

Капитан переглядывается с отцом Хенка. Тот медленно кивает.

— Ладно. Свободны. Но если вспомните что‑то — сразу сообщайте.

Выйдя из кабинета, Ника едва не падает. Селена подхватывает её.

— Всё — шепчет она. — Теперь они будут копать.

— И что дальше? — голос Ники дрожит.

— Дальше — держаться.

В коридоре их уже ждут  Киса, Мел и Хенк.

— Ну? — Киса сразу хватает Селену за плечо. — Что сказали?

— Ничего — отвечает она. — Но они не отстанут.

Хенк бледнеет.

— Батя, он... он же теперь точно уверен.

— Пусть уверен — проговорил Киса. — Но доказательств у них нет. Пока нет.

Мел смотрит на Селену.

— Ты как?

Она усмехается.

— Как будто меня пропустили через мясорубку. Но я в порядке.

                                         ***

В пятницу утром Селене и Нике вручили бумажки — «явиться в отделение полиции к 14:00». Без объяснений. Просто сухие строчки на сером бланке.

— Ну всё — прошептала Ника, сжимая лист в дрожащих пальцах. — Это конец. 

— Не ной — отрезала Селена, но голос дрогнул. — Пока нас не взяли за шкирку — мы не виноваты. 

Здание полиции пахло дезинфекцией, металлом и страхом. Длинный коридор с дверьми по обе стороны, за стеклом — дежурный, щёлкающий клавиатурой. Где‑то за стеной гудели голоса, хлопали двери, звенели ключи.

Их провели в кабинет — маленький, тесный, с железным столом и двумя стульями напротив. На стене — портрет президента, под ним — полка с папками, все в пыли.

Через пять минут вошёл Хенкин

— Садитесь — бросил отец Хенка, не глядя на них. — Разговор будет долгий.

— Итак — начал он, раскладывая бумаги. — Пятого января вы обе приходили сюда. С заявлением. Селена писала на Абросимова, что он её якобы изнасиловал. Помнишь? 

Селена сглотнула, но ответила ровно: 

— Помню. 

— Потом я ушёл ставить печать в другой кабинет. Вернулся — за столом только Ника. Где была ты? 

— Мне стало плохо — спокойно сказала Селена. — Я вышла подышать. 

— Куда? 

— В коридор. Потом в туалет. 

— И сколько времени ты там провела? 

— Минут десять. 

— А потом — продолжил тот, — Ника пошла за тобой. И тоже пропала. А в тот же день из моего кабинета пропали два револьвера. Те самые, что я изъял у вашей шайки после стрельбы со Стасом. 

Тишина. 

Селена почувствовала, как пот стекает по спине. Ника сжала кулаки под столом. 

— Совпадение? — отец Хенка наклонился вперёд. — Или цепочка? 

— Мы ничего не брали — сказала Ника твёрдо. — И ничего не знаем. 

— Да ладно? — он достал из ящика папку, швырнул на стол. — Вот показания свидетелей. Вас видели на бухте седьмого утром. Мокрые, бледные. А через день — Абросимов исчез. 

— Нас могли перепутать — Селена смотрела прямо. — Мы в то утро в школу собирались.

— Тогда почему вы обе исчезли из участка в тот же день, когда пропали стволы? 

— Потому что мне стало плохо, а Ника пошла за мной — повторила Селена. — Всё просто. 

— Просто? — он ударил ладонью по столу. — Да вы хоть понимаете, что это не шутки?! Если вы замешаны — лучше признаться сейчас. Иначе будет хуже. 

— Нам нечего признавать — голос Ники дрогнул, но она не отвела глаз. — Мы не убивали его. 

Хенкин откинулся на стуле, медленно закрыл папку. 

— Ладно. Сейчас — свободны. Но если я узнаю, что вы врёте... 

Он не договорил. Просто посмотрел так, что у обеих внутри всё сжалось. 

Они вышли на улицу. Солнце слепило, но было холодно. 

— Блять — выдохнула Ника, закуривая. — Он уже всё сложил. Осталось только доказательства найти. 

— Найдёт — Селена затянулась, руки дрожали. — Рано или поздно. 

— Что делать будем? 

— То же, что и всегда. Молчать. Держаться. Не ломаться. 

Они стояли у крыльца, в тени здания, где за каждым окном — глаза полиции. 

Где‑то там, в кабинете, отец Хенка листал бумаги, соединял точки. 

И пазл почти сложился. 
    
                                        ***

Наступила весна. Солнце припекало всё сильнее, с крыш капало, а во дворах уже пробивалась первая трава. Казалось, сама природа пыталась смыть следы той зимы — холодной, кровавой, полной страха.

Всё как‑то... затихло.

Слухи в школе больше не ползли — их будто смыло талой водой. Учителя перестали коситься, одноклассники — шептаться за спиной. Даже Анжела притихла — то ли испугалась, то ли поняла, что дальше копать опасно.

Селена и Ника ходили по школе с высоко поднятыми головами. Внешне — спокойно, даже расслабленно. Но внутри... внутри всё равно скребло.

— Как будто ждём выстрела в спину — как‑то сказала Ника, стоя у окна в классе. 
— Мы всегда ждём — ответила Селена, не отрываясь от учебника. — Просто теперь тише. 

Тем временем на базе

Киса курил, глядя в потолок. 

— Ну что, пацаны... вроде отпустило. 

— Не обольщайся — буркнул Хенк, крутя в руках нож‑бабочку. — Батя всё ещё копает. Я чувствую. 

— Да и похуй — Гена пнул пустую банку. — Доказательств нет. А без них — они просто гадают. 

Мел молчал.

____

Вечером Селена сидела на подоконнике, курила. В окно лился тёплый весенний свет — почти ласковый. 

Но ей было не до красоты. 

Телефон дрогнул — сообщение от Ники: 

           —Он спрашивал у моей мамы, не видела ли она меня с какими‑то странными вещами. Типа пакетов, сумок. Чё делать?

Селена закрыла глаза. 

                                              —Молчать. Как всегда

Ответ пришёл не сразу. 

                                                    —А если он найдёт?

Селена затушила сигарету. 

        —Тогда будем выкручиваться. Но пока — молчим

____

В тот же вечер Хенк сидел на кухне, наблюдая, как отец пьёт чай и листает бумаги. 

— Чё там с делом Абросимова? — спросил он как бы между делом. 

Отец поднял глаза — холодные, усталые. 

— Ничего. Ни следов, ни тела. Но я знаю — он не сбежал. Его убрали. 

Хенк сглотнул. 

— И кто? 

— Те, кто его ненавидел. 

Тишина. 

— Ты думаешь, это... 

— Я думаю — перебил отец — что ты знаешь больше, чем говоришь. 

Хенк замер. 

— Бать, я... 

— Молчи. — Тот отложил бумаги. — Если ты в этом замешан — лучше признайся сейчас. Иначе будет хуже. Для всех. 

Хенк смотрел в стол. 

— Я не замешан. 

Отец долго молчал, потом кивнул. 

— Ладно. Но если что — ты первый под раздачу попадёшь. 

Следующим вечером, Селена и Ника сидели на лавочке, курили. Вокруг — люди, смех, дети с воздушными шарами. Весна. Жизнь. 

— Знаешь — тихо сказала Ника — иногда мне кажется, что мы уже мертвы. Просто ещё не упали. 

Селена затянулась. 

— Если бы мы были мертвы — нам было бы всё равно. А мы боимся. Значит, ещё живы. 

— Но надолго ли? 

Селена не ответила. 

Где‑то вдали, за городом, гремел поезд. 

А правда всё ещё лежала на дне. 

И ждала.
______
Подписку на мой тгк: нейси гр📜 (https://t.me/qwsdmx)
Там будет эксклюзивный контент!!!
Ставим звезды!⭐️
Всех обняла🫂