Нежная ломка.Киса

На следующее утро начался настоящий ад. Селена проснулась от дикой ломки. Всё тело выкручивало, будто через мясорубку пропускали. Каждая кость ныла, мышцы сводило судорогой. В висках стучало, а в голове стоял такой гул, что казалось — череп вот-вот треснет.

Но хуже всего были голоса. Шёпот из углов комнаты, приглушённые насмешки из-за шторы. То чудилось, что её зовёт мама, то слышались обрывки фраз из клуба. Она понимала, что это глюки, но от этого не становилось легче.

Дверь в комнату открылась. На пороге стояла тётя Света с тарелкой омлета в руках.
— Селен, вставай, завтрак го... — она замолчала, уставившись на племянницу.

Селена вся тряслась, обливаясь холодным потом, с безумными глазами.
— Тёть Свет... — прохрипела она. — У меня... в голове... кто-то есть...

Тарелка с омлетом с грохотом полетела на пол. Тётя Света в ужасе отшатнулась.

Тётя Света смотрела на неё, и по её лицу текли слёзы. Сначала был шок, потом паника, а потом странное, тяжёлое спокойствие. Она подошла к кровати, взяла Селену за руку — ледяную и влажную — и твёрдо сказала:
— Всё. Дома лечиться будем. Ты справишься.

Эти три недели стали самыми долгими в её жизни. Селену ломало так, что казалось — она не выживет. Рвало, трясло, она не могла ни есть, ни спать. Иногда кричала, чтобы голоса замолчали. Иногда плакала, умоляя дать хоть одну дозу.

Тётя Света брала отгулы на работе, сидела с ней, поила успокоительным, обтирала мокрым полотенцем. Иногда она сама выходила на кухню и тихо плакала от бессилия.

Через неделю раздался звонок. Тётя Света посмотрела на экран — мама Селены.
— Свет, а что Селена не берёт трубку? — послышался в телефоне весёлый голос. — Я ей три дня звоню.

Тётя Света сжала телефон так, что костяшки побелели. Она посмотрела на закрытую дверь комнаты, откуда доносились приглушённые стоны.
— Да нет, эт... — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У них с подружкой этот... проект срочный по учёбе. В библиотеке днями пропадает. Телефон, говорит, там ловит плохо.

— А, понятно! — Людмила легко повелась. — Ну ладно, пусть учится. Передай, чтоб звонила.

Тётя Света положила трубку и прислонилась лбом к холодной стене. Ей было пиздец как тяжело врать Людмиле, но деваться было некуда.

К концу третьей недели ломка пошла на спад. Голоса стихли, тремор прошёл, Селена наконец-то могла нормально есть и спать. Однажды утром она вышла на кухню — бледная, исхудавшая, но с ясными глазами.

— Чай есть? — тихо спросила она.

Тётя Света, не говоря ни слова, обняла её и расплакалась. Мел стоял рядом и молча курил на балконе. Самое страшное, казалось, было позади. Но все понимали — последствия этой ночи в клубе будут аукаться ещё очень долго.

                                          ***

Прошло ещё пару недель. Селена вроде бы приходила в себя: голова прояснилась, ломка почти прекратилась. Но появилась другая хуйня. По утрам начало подташнивать. Сначала она не придала значения — думала, последствия наркоты. Потом заметила, месячных не было уже трех недель.

Внутри всё похолодело. Она попыталась отогнать от себя эту дурную мысль. «Не может быть... Один раз... Да в тот же день...»

Но червячок сомнения точил всё сильнее. Встретившись с Никой в парке, она не выдержала.

— Ник, у меня проблемы — с трудом выдавила она, глядя в землю.

— Какие ещё проблемы? С ломкой опять что ли? — обеспокоилась подруга.

— Хуже... Меня третий день тошнит. И... задержка.

— Задержка? — Ника замерла, глаза округлились. — Блять, Сел, ты серьёзно?

Селена молча кивнула, сглотнув ком в горле.

— Сиди. Жди. Никуда не уходи, блять — Ника резко вскочила и почти побежала к ближайшей аптеке.

Она вернулась через десять минут. Из кармана куртки торчала коробка теста на беременность.

— Пошли — коротко бросила она.

Они зашли в ближайший торговый центр и направились к туалету. Возле раковин толклись какие-то школьницы, хихикали. Ника втолкнула Селену в последнюю кабинку и сама втиснулась следом.

— Давай, делай уже — прошептала она, запирая дверь.

Селена дрожащими руками вскрыла упаковку. В тесной кабинке было душно и пахло хлоркой. Она сделала всё по инструкции, положила тест на бачок унитаза, и они стали ждать. Секунды тянулись мучительно долго.

— Блять — тихо выдохнула Ника, первой разглядев результат.

На тесте чётко проступили две яркие полоски.

У Селены перехватило дыхание. В ушах зазвенело. Она смотрела на эти две полоски, и мир вокруг будто поплыл. Одна ночь. Один ёбаный раз. И этот пиздец.

— Сел... — тихо начала Ника, но слова застряли в горле.

Селена подняла на неё пустой взгляд. Внутри было лишь леденящее спокойствие отчаяния.

— Аборт — тихо, но чётко сказала она. — Только аборт.

— Ты уверена? — испуганно спросила Ника. — Может...

— В чём, блять, уверена? — голос Селены внезапно сорвался, в нём впервые зазвучали сдавленные слёзы. — Рожать от какого-то обдолбанного уёбка, которого я даже не знаю? Или тащить на себе ребёнка, когда я сама ещё ребёнок? У этого дитя не будет отца, а у меня — будущего.

Ника смотрела на подругу — худую, бледную, с трясущимися руками, но с твёрдым, почти окаменевшим выражением лица. Она обняла её за плечи.

— Похуй. Решаешь делать — значит, делаем.

Они вышли из кабинки. Селена шла, автоматически переставляя ноги, сжимая в кармане тот самый тест с двумя полосками, которые перечёркивали её и без того ебучую жизнь.

Мысль о походе в обычную клинику приводила Селену в ужас. Справки, анализы, вопросы, документы... А потом ещё и звонок маме или тёте Свете. На это она пойти не могла. Вариант был только один — искать обходные пути.

Уже дома, она порылась на сомнительных форумах в глубинах интернета, где сидели такие же отчаявшиеся девчонки. Через пару дней нашла контакт. Женщина по имени Снежана, двадцать семь лет, «решает проблемы» у себя дома. Цена была, конечно, большой, но это был не вопрос. Они договорились встретиться в старом районе, в пятиэтажке, которую скоро должны были сносить. Селена сказала Нике, что идёт к репетитору. Подруга, конечно, не поверила, но спросить напрямую постеснялась.

Сама Снежана оказалась бледной, худой и уставшей. В её однокомнатной квартире пахло сыростью и старыми вещами.
— Раздевайся ниже пояса и ложись на кровать  — без предисловий сказала она, доставая из шкафа железную коробку.

Селена с тупым покорством легла на застиранное постельное бельё. Ей было так страшно, что даже дышать тяжело. Она смотрела в потолок с трещинами, стараясь ни о чём не думать.

Снежана натянула перчатки. В её руках блеснул тот самый ужас — длинная металлическая проволока, согнутая на конце.
— Потерпи. Быстро будет.

Боль была дикой, резкой и живой. Селена впилась зубами в кулак, чтобы не закричать. Слёзы текли по вискам и капали на подушку. Внутри всё горело и рвалось. Она думала только об одном: «Скоро всё кончится. Скоро это просто станет плохим воспоминанием».

Через несколько минут Снежана выпрямилась.
— Всё. Можешь вставать. Кровить будет. Если сильно — скорую вызывай, но меня не сдавай.

Селена, шатаясь, встала, натянула джинсы и молча отдала свёрток с деньгами. Она вышла из подъезда, опираясь на стены. Низ живота горел огнём, но главное — кошмар позади.

Дома она залезла в душ и включила ледяную воду. Стояла под холодными струями, трясясь от боли и облегчения. Она знала, что теперь нужно отлежаться и сделать вид, что ничего не случилось. А Нике... Нике она расскажет. Но потом. Когда всё окончательно пройдёт. Сейчас же ей нужно было просто добраться до своей кровати и пережить эту ночь.

Селене было хуёво уже третьи сутки. Её как будто выворачивало на изнанку, но при тёте Свете или Егоре она делала вид, что всё хорошо, просто приболела. Это тот самый пиздец, который пошёл не по плану.

А в это время по школе пошёл слух, что Мельникова сделала аборт у какой-то женщины в домашних условиях.

Об этом узнали Хенк, Мел, Киса и Ника.
Они были в ахуе, особенно Кислов — у него стоял вопрос, кто заделал ребенка.
Тем временем Ника была в полнейшем шоке от подруги, которая ничего не сказала. Из глаз девушки пошли слёзы, и к ней подошёл Хенк и обнял её, она рыдала ему в грудь. Пока Хенк успокаивал Нику, Мел не мог найти себе места, в такие моменты у него просто опускались руки. Но Кислов разбавил обстановку.

— Бля, че вы ноете, надо действовать, сейчас же — смотря на них, проговорил Кислов.

— Что мы щас можем сделать? К Селене с допросом пойти? Ей и так самой до себя, а этого придурка я даже не знаю, как зовут — проговорил Мел.

Кислов подошёл к Нике и похлопал по плечу.

— Ник, а ты знаешь, как его зовут? — вопросительно спросил Киса, ожидая ответа.

— Стас он — вытирая слёзы, проговорила Ника.

— Чмырёв, чтоль? — у Кислова изменилось выражение лица на более серьёзное.

— Он самый — сказала Ника.

— Ах он сука подзаборная, пизда ему — сказал Кислов.

— Ты че, собрался с ним делать? — спросил Мел.

— Всё, что захочу — сказал Киса.

— Но это понятие растяжимое — сказал Мел, глядя на Кису.

— Сука, короче, он будет отвечать за свои действия, че тут не понятного? — чуть агрессивнее сказал Киса. — Это ладно, теперь надо узнать, кто слух пустил.

— Ник, ты не знаешь, кто? — спросил Мел.

— Нет, но если она делала аборт у Снежаны, то, может быть, она и пустила, она ещё та пиздаболка.

                                          ***

Селене становилось только хуже. Боль из тупой ноющей превратилась в острую, дёргающую, будто внутри неё ворочали раскалённые щипцы. С каждым часом слабость нарастала, и встать с кровати стало пиздец как тяжело. Однажды утром, пытаясь доползти до туалета, она посмотрела вниз и обомлела: весь низ серых спортивных штанов был пропитан тёмной, почти чёрной кровью. В глазах помутнело, и она, пошатнувшись, грохнулась на пол.

Тётя Света, услышав стук, вбежала в комнату. Увидев Селену бледную, как простыня, в луже крови, она издала сдавленный крик. Руки тряслись, но она достаточно сообразила, чтобы набрать 103.
— Скорая, скорее, ради бога! — голос её срывался на истерику. — Девушка, кровотечение... без сознания!

В больнице всё смешалось в один сплошной кошмар. Яркий свет, резкие вопросы, капельницы. Врач, суровая женщина лет пятидесяти, после осмотра сказала тёте Свете с таким ледяным спокойствием, что от него мурашки по коже:
— Неполный аборт в кустарных условиях. Сепсис. Заражение крови. Сейчас будем экстренно чистить. И готовьтесь, после такого... с детородной функцией в будущем могут быть серьёзные проблемы.

Тётя Света опустилась на стул в коридоре и заплакала. Всё, о чём она думала в эти секунды, было: «Как же я проглядела? Как не доглядела?»

                                         ***

Ника примчалась в больницу на следующий день, как только Мел сообщил об этой новости.Она шла по коридору, сжимая кулаки от злости и обиды. «Почему не сказала? Мы же подруги, блять!»

Селена лежала с закрытыми глазами, серая, с фиолетовыми тенями под глазами. Открыв их и увидев Нику, она лишь слабо отвела взгляд в сторону.

— Ну что, молчунья? — тихо начала Ника, голос дрожал. — Решила одна со всем этим справиться? Героиня, блять? Чуть не померла, а я, дура, последней узнаю.

— Ник... — прошептала Селена, и по её щекам потекли слёзы. — Мне было так пиздец как стыдно... Я думала, сама справлюсь... Не хотела тебя грузить этим дерьмом...

— Грузить?! — Ника фыркнула, смахивая собственную слезу. — Мы же с тобой всё дерьмо пополам всегда делили! А тут ты... ты отгородилась, как стеной. Мне больно, Сел. Я думала, мы подруги.

— Я испугалась! — голос Селены сорвался, став визгливым от отчаяния. — Испугалась твоих глаз, твоего осуждения! Испугалась, что ты скажешь «а я говорила»! Мне было так хуёво, так одиноко, что я решилась на это... на эту подпольную хрень...

Ника смотрела на подругу, на её измученное лицо, и вся злость вдруг ушла, сменившись леденящей душу жалостью. Она подошла и обняла её, осторожно, чтобы не задеть трубки.

— Дура — выдохнула она. — Я бы тебя никогда не осудила. Я бы пошла с тобой хоть в ад. Но больше никогда, слышишь, никогда не скрывай от меня такое. Иначе я сама тебя прибью.

Селена кивнула, уткнувшись мокрым лицом в её плечо. Впервые за долгое время ей стало чуть-чуть легче.

                                          ***

Пока Селена отлёживалась, Кислов, Хенк собрались у Мела дома. Обстановка была напряжённая, воздух буквально трещал от злости, исходившей от Кисы.

— Кто, блять, разнёс этот слух? — проговорил Кислов, мечась по комнате. — Я этого уёбка найду и грохну! Вся школа уже шепчется.

— Успокойся — попытался вставить Мел, но Кислов его не слушал.

— Нахуй успокоиться! Надо найти эту Снежану — твёрдо заявил Кислов, сжимая кулаки. — Это её работа. Она за деньги гробит людей, а потом ещё и языком чешет.

Вычислить адрес «фельдшера» оказалось не так сложно. Кислов, используя свои далеко не всегда легальные связи и напор, за пару дней вышел на неё. Снежана жила в той же пятиэтажке, только этажом выше. Они подкараулили её, когда та выходила в магазин.

Женщина и правда выглядела затравленной и уставшей. Увидев троих парней, один из которых смотрел на неё взглядом убийцы, она сразу всё поняла и попыталась шмыгнуть обратно в подъезд, но Кислов был быстрее. Он перегородил ей путь.

— По поводу той девочки поговорим — бросил он без предисловий, его голос был низким и опасным.

— Я не понимаю, о чем вы— залепетала Снежана, отводя взгляд.

— А по-чему ещё, сволочь? — Кислов шагнул вперёд, заставляя её отступить. — Ты чуть не угробила девчонку! У неё сепсис, блять!

Снежана пожала плечами, делая вид, что это её не волнует, но дрожь в руках выдавала её.
— Я предупреждала, если что — скорую. Сама дура, не доглядела.

— И ещё слух по школе пустила, стерва! — встрял Хенк. — Кто тебе разрешил языком молоть?

Тут Снежана посмотрела на них с искренним, животным страхом.
— Я? Я ни хрена не болтала. Одной подруге, Вике, сказала. У неё у самой были... проблемы. Думала, предостерегу. А эта дура, видимо, в школе проболталась.

Кислов слушал, и его лицо становилось всё каменнее. Враг сменился. Теперь это была какая-то Вика.

— Что с ней делать? — спросил Мел. — И со Снежаной?

— На Снежану заявление в полицию написать— предложил Хенк. — Пусть отвечает по закону.

— Ага, щас — фыркнул Кислов, не отводя взгляда от дрожащей женщины. — И тогда о Селенином аборте узнают все официально. Её мама, тётя Света... ей этого не пережить. Не, тут милиция не поможет.

Он сделал ещё шаг к Снежане, наклонился к её лицу так близко, что она отпрянула к стене.

— Слушай сюда — прошипел он. — Если хоть одно слово о Селене просочится ещё куда-то, если до меня дойдёт, что ты хоть кому-то проболталась... Я тебя найду. И мы с тобой по-взрослому поговорим. Ты поняла?

Снежана побледнела ещё сильнее и закивала.

— Ладно — Кислов выпрямился и посмотрел на ребят. — Со Снежаной мы разобрались. А сейчас... сейчас нужно найти эту Вику. И объяснить ей, что бывает, если разбрасываться чужими жизнями.

Кислов, Хенк и Мел вычислили Вику быстро — хватило пары вопросов по школе. Подкараулили её у подъезда, когда она возвращалась с репетиции.

Вика оказалась не злой стервой, а обычной пугливой дурочкой. Увидев троих парней, которые шли на неё целенаправленно, она сразу поняла, что дело пахнет жареным, и попыталась юркнуть в подъезд. Но Кислов был быстрее.

— Вика, поболтать надо — его голос был спокоен, но во взгляде стояла сталь.

— Я... я не знаю, о чём... — начала она, но Кислов прервал её на полуслове.

— Знаешь. Про Снежану. И про Селену.

Вика побледнела.

— Я нич...

— Заткнись — тихо сказал Кислов. — Слушай сюда. Твоим болтающим языком ты чуть не стала соучастницей убийства. Понимаешь, блять? Девчонка в больнице с сепсисом, её чуть не закопали. И всё потому, что ты, как последняя дура, не смогла держать хуй за зубами.

Вика затряслась, слёзы потекли по щекам.

— Я не хотела... я просто подруге...

— Похуй, кому ты там просто — проговорил Хенк. — Теперь вся школа шепчется, а Селену чуть ли не шлюхой считают!

— Я всё исправлю... — всхлипнула она.

— Вот именно что исправишь — Кислов наклонился к ней, и она отшатнулась к стене подъезда. — Слушай меня, мразота. Ты не просто закроешь свою пасть. Ты будешь активно, блять, работать. Придумаешь красивую историю. Про отравление. Или про болезнь почек — что угодно. И будешь эту хуйню впаривать всем, кто спрашивает. И добьёшься, чтобы все в это поверили. Поняла?

— Поняла... — прошептала она.

— Нет, ты нихуя не поняла — его голос впервые сорвался на низкую, опасную ноту. — Если хоть один человек ещё вспомнит про аборт — я приду к тебе. И мы поговорим уже по-взрослому. Без предупреждений. Ты мне веришь?

Вика смотрела на него залитыми слезами глазами и кивала, не в силах вымолвить ни слова. Она верила. Ещё как верила.

— Всё, свободна — Кислов отступил. — И запомни — твой язык теперь твой главный враг. Следи за ним.

Они развернулись и ушли. Вика осталась стоять у подъезда, вся в соплях и слёзах, с одним чётким пониманием: она наступила на такое дерьмо, от которого теперь не отмыться до конца школы.
_______
Подписку на мой тгк: нейси гр📜 (https://t.me/qwsdmx)
Там будет эксклюзивный контент!!!
Ставим звезды!⭐️
Всех обняла🫂