Параллельные миры

Второй из арки вышагнула Мия. Игнат непонимающе уставился на неё. Мало того, что никто не появлялся почти пять минут, так ещё и Гордей не сдержал обещания выйти вторым.

— И где этот обалдуй? – крикнул Игнат.

— Он паникёр, – объяснила Амилия, появляясь из арки. – Больше всех рвался найти проходы, а теперь боится. Я бы с ним в одном поле ср...

Не успела Мия договорить, как из арки выбежал Лизогуб. Игнат бросил на него осуждающий взгляд.

— Она сама захотела второй! – виновато сказал Лизогуб.

Сняв с ушей лапшу, Игнат предложил двинуться погулять по городу. Погода была весенняя, приятная. На удивление не было грязи, светило солнце, кое-где уже проросла зелёная трава.

Город дышал романтикой. Люди вылазили из тёплых вещей и расцветали телом и душой. Когда прогуливаешься по Михайловской набережной, это особо становится заметно. Вот новоиспечённые парочки держась за ручки бредут навстречу туманному будущему. Парни что-то рассказывают, девушки смеются и краснеют. И никто не хочет спугнуть этот миг.

Игнат вспомнил себя и Аврору. Год назад он точно так же гулял с ней здесь по променаду. Они стояли на этих выступах, похожих на балкончики. Вот тут Аврора впервые рассказала ему, почему она боится открываться людям. Игнату, она тоже боялась довериться полностью, но постепенно он открывал всё новые и неизведанные грани её души. Тогда ему казалось, что они сливаются в едино целое, становятся чем-то большим, чем проста два тянущихся друг к другу человека. А потом она ушла. А он пересматривал их совместные фотографии и не мог понять, почему так произошло.

Теперь Игнат идёт по тому же самому месту, где когда-то с ним произошло чудо, а сейчас этим чудом даже не пахнет. Почему так происходит и куда подевалось то время? Почему находясь здесь с другими людьми, Игнат не может перестать думать о ней? Она ведь оставила его почти два года назад! Это было так давно!

Игнат называл это явление «эффектом старого фото». Перед тобой лежит фотография, на которой ты видишь себя, например, сидящего за столом с другом. Вы играете в шахматы. Ты выглядишь задумавшимся. На тебе одежда, которую ты уже давно засунул в дальний ящик шкафа. Теперь она видит свет намного реже или, может быть, даже никогда (зато сейчас в твоём гардеробе появилась новенькая хламида).

И вот ты смотришь на себя, и тебе кажется, что это всё было совсем недавно - буквально вчера. А прошло уже почти два года. То место, запечатлённое на фотографии, уже давно не существует. Его разобрали и вывезли на свалку, но ты видишь его достаточно чётко в своей памяти. Это уже прошлое, а ты сейчас в настоящем. Временной отрезок при том не малый – два года!

Тебе хочется прийти в то место, сесть за стол и сыграть новую партейку в шахматы. А идти-то некуда. И играть не с кем. Ты помнишь события, а они тебя – нет. Они ушли. Безвозвратно. Их не вернуть.

Только после этого осознания, ты начинаешь понимать, что ты уже абсолютно не тот человек, который сияет улыбкой на фотографии. Ты уже давно другой: и мировоззрение подверглось коррекции, и в весе ты немного прибавил, и даже круг общения изменился до неузнаваемости. Из мелких деталей собирается одно большое «не то».

А ты смотришь на фотографию, и всё равно тебе кажется, что это было недавно, и что это всё ещё ты. Но это не так. Самообман. Там ты другой, и атмосфера была другой. Всё поменялось, а ты даже не заметил.

Игнат чуть отставал от ребят. Те шли впереди и о чём-то увлечённо беседовали. Иногда они поворачивались к Клаузен-Стоцкому, чтобы он помог разрешить какой-нибудь спор.

Так они дошли до торгового центра. При входе разливался вытянутый фонтан, подсвечивающийся из-под воды. В нём задорно плескались две ундины. Люди же думали, что брызги появлялись от сильного напора, поэтому пытались не садиться на бордюрчик.

Ещё три фонтана тянулось вдоль лестниц. В них ундины оказались более умиротворёнными: они просто лежали и расслаблялись.

Ребята побродили среди стеклянных экстерьеров, и заглянули в парочку магазинов. Мия прикупила себе книгу с глубоко философским смыслом. Настолько глубоким, что Игнат даже не запомнил её название – уж слишком оно было чудное. Гордей взял себе байкерские перчатки. Те, которые без пальцев. Зачем они ему нужны, он так и не смог объяснить.

Игнат взял себе только стаканчик свежего кофе. Он так давно не вкушал этого дивного вкуса! Ещё с тех пор, как они следили за Костылём. Про кофе в Э́форосе не слышали. А способ его добычи итого считали варварским. На всякий случай Игнат прикупил себе баночку быстрорастворимого. Мало ли.

Когда начало темнеть, ребята направились на площадь, к статуе. Гордей очень переживал, что у них может не получиться открыть проход, а Игнат и Мия всю дорогу его успокаивали.

— Всё будет оки-доки, – лепетала Мия. – Прорвёмся! Главное сделать так, чтобы сентименты нас не увидели. От людей защитимся хламидами.

— Просто... будем входить по очереди, - предложил Игнат. – Там, если я не ошибаюсь, здания находятся далеко от памятников, а сантименты обычно следят только за своим периметром.

— На самом деле, да, – подтвердил Гордей. – Я когда был на практике, особо не обращал внимание на памятники. А ты?

Гор толкнул Мию локтем. Та тут же отвлеклась от разглядывания книги.

— А я... Я... – начала она. – Я, наоборот, за ними следила. Но я же ждала Костыля!

— Да ладно, всё будет хорошо, – сказал Игнат. – Давайте сядем на скамейке и будем ходить по очереди. Раз в пять-десять минут.

Гордей, Мия и Игнат уселись на длинную скамейку за статуями юноши с факелом и девушки с колосьями. Амилия решила пойти первой и достала из рюкзака свою хламиду. Накинув её на себя, Мия оглядела крыши. Сентиментов видно не было.

Мия подскочила и напрямик побежала к пьедесталу под статуей Ленина. До Игната и Гордея донеслось робкое «Апо́ то Новосибирск».

Послышался треск. Как будто надломилась сухая ветка. Статуя не мигнула, не раскрылась – практически ничего не изменилось. Амилия протянула руку к пьедесталу.

Как только Мия коснулась гранитной плиты, её словно одним резким движение втянуло в памятник. Только пятки сверкали, как говорится.

Гордей от неожиданности подпрыгнул, а Игнат воспользовался ситуацией:

— Вот ты встал – ты и иди! – усмехнулся он.

Гордей сел обратно, закинул ногу на ногу и спокойно сказал:

— Мы договаривались один раз в пять минут. Ждём.

Гордей поднял руку с часами и на полном серьёзе заявил: «Осталось четыре минуты и пятьдесят четыре секунды... три... две...». Игнат накинул свою хламиду.

— Сентиментов нет, надо быстрее, - выпалил Клаузен-Стоцкий и побежал к пьедесталу.

Для начала Игнат ощупал мраморную плиту. Она была холодной и твёрдой, как и подобает. Не затягивая, Нат в пол голоса крикнул нужные слова. Раздался уже знакомый хруст. Клаузен-Стоцкий заметил, что плита будто бы зарябила и пошла волнами, как гладь воды, когда сверху падает капля. Игнат закрыл глаза и протянул руку к плите.

В следующий миг Игнат почувствовал, как его словно растягивают как меха аккордеона. А потом резко сжимают и бросают на землю. Игнат открыл глаза. На мгновение ему показалось, что его сейчас стошнит. Однако он сделал глубокий вдох, и всё прошло.

Игнат оказался в какой-то маленькой комнатушке. Мии он здесь не наблюдал. Клаузен-Стоцкий решил осмотреться. Голова кружилась. Взгляд упал на маленькую дверцу, видневшуюся в углу. Нат поднялся и шатаясь направился к ней.

Распахнув дверь, Игнат вышел на улицу. Но не на площади, как ожидал, а неподалёку от неё. Там, где находилась арфа в Новосибирске возле Оперного театра, в Э́форосе стояло небольшое здание, похожее на трансформаторную будку.

На железной двери красовался жёлтый треугольник с молнией, а также болтался огромный амбарный замок. Несмотря на все меры предосторожности, дверь легко открылась внутри. Да и выглядит она внутри как полуразвалившееся деревянное корыто.

Неподалёку от будки стояла Мия и держалась за живот. Игнат кинулся к ней.

— Тошнит? – спросил он.

— Немного, – отозвалась она. – У меня вестибулярка не ахти. Хорошо, что хоть на ногах стою.

— Почему мы вышли не там? – махнул рукой Игнат в сторону памятников.

Здесь они, конечно, были другие, на центральном пьедестале восседал бородатый мужчина, одетый в застёгнутый на одном плече хитон. Справа стояли три девушки: одна держала в руках кувшин, другая сидела на небольшой скале, а третья стояла рядом с ростком дерева. По левую сторону от центральной фигуры стояли ещё две: парень с козьими ногами, держащий в руке гроздь винограда, и облачённая в диплодион девушка с веерами

— Не знаю, – пожала плечами Мия. – Судя по тому, что нас как будто растянула, на статуе стоит разброс. Кавалер на Телепортации рассказывал, забыл?

Игнат и не помнил. Он обычно не слушал, что говорит Самар. Из дальних чертог разума он откопал какие-то обрывки. Техника разброса применялась в основном по соображениям безопасности и конфиденциальности. Например, его можно было наложить на свой дом, чтобы никто не мог телепортироваться внутрь. Таким образом, например, можно было отправить непрошенных гостей на яблоню или в сарай к коровам. Или любое другое место в радиусе двухсот метров.

Вскоре из трансформаторной будки появился Гордей. Вид у него был удручённый. Видимо сдержать свои позывы он не смог.

— Ничего-ничего! – процедил он сквозь зубы. – Я привыкну.

— Всё-таки собираешься гонять в Новосиб? – спросил Игнат. – Буквально днём ты ещё был готов отказаться от этой идеи.

— Меня пугала неизвестность, – выпалил Гор. – Теперь-то мы знаем, что к чему и почему.

Немного подышав свежим воздухом, ребята отправились в университетские общежития. На улице уже совсем стемнело, и улицу освещала невероятно огромная луна. Фонари тянулись вдоль дороги, прокладывая адептам путь до трёх башен и пирамидального купола.

В Берингибаренце ребята разделились. Мия направилась к зелёным дверям Веспуччи, а парни – к желтым, ведущим в Магеллан. Вместо спокойной ночи Мия крикнула Гору и Нату:

— Если вдруг завтра кого-нибудь из вас заберут в Делирий – удачи!

— И тебе! – хором откликнулись Клаузен-Стоцкий и Лизогуб.

Ребята необычайно долго готовились ко сну. Мысли о том, что с завтрашнего дня начинается неделя Делириума, не давала им покоя. Однако, какова вероятность, что кого-то из них заберут первым? Большая, но не стопроцентная.

Ближе к двум часам ночи Гордей наконец-то уснул, а Игнат всё ещё ёрзал по своей кровати. Жарко. Душно. Нат открыл окно. Попытался успокоиться...

Да как тут успокоишься, когда под ухом не переставая пищит какой-то комар! Да ещё и так больно укусил в самую мочку – чешется не переставая! Комар то замолкал, то снова принимается нудеть. Сколько можно?!

Наконец, со стороны Гордея раздался хлопок. Гор убрал с лица руку. Визги комарика прекратились, и Игнат, наконец, заснул.