Глава 7.«Свадебная церемония в старом Сиаме »
Глава 7. Свадебная церемония в старом Сиаме
Автор: Snowflakes_you
Редактор: MuMoPro
Ночь перед свадьбой Пхра-Ангкун не спал.
Он сидел у окна своих покоев, глядя на звёзды, - в его душе смешались тысячи эмоций: радость, страх, надежда, печаль.
Родителей больше не было.
Мать лежала в земле, отец последовал за ней, и в этом огромном дворце он чувствовал себя сиротой. Но, завтра у него появится семья. Настоящая. Своя.
- Ваше высочество, - служанка осторожно вошла в комнату. - Уже поздно. Вам нужно отдохнуть перед завтрашним днём.
- Знаю, - тихо ответил Пхра-Ангкун. - Но, не могу.
Она понимающе кивнула и бесшумно удалилась, оставив его наедине со звёздами.
А где-то там, в другом конце дворца, Чанари тоже не спал. Он стоял у окна своих покоев и смотрел на то же самое небо, думая о том же самом.
«Завтра», - думал генерал. - «Завтра он станет моим. Законно. Перед высшими богами и людьми».
Он сжал в руке маленький свёрток - подарок, который готовил для Пхра-Ангкуна уже много месяцев. Перстень с нефритовой геммой - выпуклым рельефным изображением гаруды. Он являлся точной копией броши и задумывался генералом, как комплект.
Два сердца, - подумал он. - Наконец-то соединятся...
*****
Свадебное утро началось задолго до рассвета.
Во дворец прибыли брахманы и астрологи - седые старцы в белых одеждах, с лицами, изрезанными морщинами времени. Они принесли с собой древние манускрипты, астролябии и таблицы расчёта планет.
Пхра-Ангкун стоял перед ними в простой белой одежде, без украшений, с распущенными волосами - таким, каким его увидят боги.
- Ваше высочество, - склонился перед ним главный брахман. - Мы рассчитали положение звёзд. Благословенный час для начала церемонии - когда первый луч солнца коснётся шпиля храма Изумрудного Будды.
- Когда это произойдёт? - спросил Пхра-Ангкун.
- Через три часа.
Три часа... Три часа ожидания, которые казались вечностью...
Служанки увели его в купальню, где уже была готова вода, настоянная на жасмине, сандале и лепестках лотоса. Они омыли его тело, сделали массаж ароматными маслами, вплели в волосы цветы - белые, как первый снег, которого здесь никогда не бывает...
- Это принесёт удачу, - шептали они. - Это очистит вас перед лицом богов.
Пхра-Ангкун закрыл глаза и позволил им делать своё дело. Вода была тёплой, руки служанок - нежными, ароматы - дурманящими. На миг ему показалось, что мать рядом, что это она касается его плеч и шепчет благословения.
Но, когда он открыл глаза, рядом никого не оказалось. Только служанки, только ароматная вода, только пустота там, где должно было быть материнское тепло...
«Я справлюсь, матушка», - подумал он. - «Ты только смотри на меня оттуда, где ты сейчас. И благословляй».
Когда солнце поднялось над горизонтом, заставляя сверкать шпили дворца сусальным золотом, процессия Чанари двинулась к покоям Пхра-Ангкуна.
Впереди шли музыканты с длинными барабанами, выбивая ритм, который должен был разбудить духов и привлечь их внимание. За ними - девушки в расшитых золотом одеждах, несущие на головах подносы с дарами: сладости, фрукты, цветы, ароматные палочки.
Сам Чанари шёл в середине процессии, одетый в церемониальные одежды жениха. На нём был белый шёлковый панунг - длинная ткань, обёрнутая вокруг бёдер и пропущенная между ног, расшитая золотой нитью. Верхней одеждой служил раджпаттен - узорчатый шёлковый шарф, наброшенный на одно плечо, оставляя другое открытым. Грудь украшала массивная золотая цепь - знак воинской доблести, а на голове был монгкут - высокий церемониальный головной убор, усыпанный драгоценными камнями .
Он был прекрасен в этом наряде - суровый воин, превратившийся в жениха. Люди, высыпавшие на улицы, шептались, глядя на него:
- Счастливый принц. Такой мужчина будет любить его вечно.
У входа в покои Пхра-Ангкуна процессию встретила стража. Не с мечами - с цветами и вопросами.
- Кто ты и зачем пришёл? - спросила старшая из служанок, преграждая путь.
- Я Чанари, сын рода Чанари, воин и генерал, - ответил он громко, чтобы все слышали. - Я пришёл просить руки того, кто стал моим сердцем и душой.
- Чем ты докажешь, что достоин?
Чанари улыбнулся и сделал знак своим людям. Они вынесли вперёд подносы - не с золотом и не с драгоценностями. На подносах лежали вещи, собранные за два года их любви: засушенный цветок из сада, где они впервые поцеловались; лист рисовой бумаги, из которой был сделан маленький фонарик с того вечера на реке; свиток со стихами, которые Пхра-Ангкун написал ему тайком...
- Это мои доказательства, - сказал Чанари. - Не богатство, не власть. Только память сердца.
Служанки переглянулись, заулыбались и расступились:
- Входи, достойный. Он ждёт тебя.
Пхра-Ангкун стоял перед большим бронзовым зеркалом, рассматривая своё отражение.
На нём было свадебное одеяние - белое, как лунный свет, расшитое золотыми нитями, изображающими мифических существ. Чонгкрабен - шёлковые штаны, обёрнутые вокруг бёдер, ниспадали мягкими складками почти до пола. Поверх них - сабай - длинный шарф из тончайшего шёлка, расшитый жемчугом, наброшенный на одно плечо и закреплённый на талии золотым поясом с бирюзой.
Волосы его были убраны в высокий пучок, украшенный цветами белого жасмина и маленькими золотыми шпильками. Шею обвивало ожерелье из сапфиров - подарок матери на совершеннолетие. На запястьях звенели браслеты, на пальцах - кольца с драгоценными камнями.
- Вы прекрасны, ваше высочество, - прошептала служанка, поправляя складки его одежд. - Ваша мать гордилась бы вами.
Пхра-Ангкун сглотнул подступивший к горлу ком:
- Ты правда так думаешь?
- Я знаю это.
В дверь постучали.
- Он идёт, - раздался голос из-за двери.
Пхра-Ангкун повернулся к выходу, и сердце его забилось где-то в горле:
«Сейчас... Сейчас я увижу его - своего мужа!»
Дверь открылась.
Чанари вошёл в комнату, и свет, падавший из окна, осветил его фигуру, сделав её почти нереальной - золотой, сияющей, почти божественной...
Он остановился на пороге, глядя на Пхра-Ангкуна, и в глазах его стояли слёзы.
- Ты... - голос его дрогнул. - В этой одежде ты прекраснее, чем я мог представить...
Пхра-Ангкун улыбнулся сквозь слёзы:
- А ты... ты мой... Наконец-то мой!
Они стояли друг напротив друга. Их разделяли всего несколько шагов, когда весь мир вокруг них куда-то исчез... Служанки, стражники, музыканты - все стали тенями, шумом за окном, чем-то неважным.
Чанари сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в двух шагах, боясь подойти ближе... боясь нарушить эту хрупкую магию момента.
- Можно? - спросил он одними губами.
Пхра-Ангкун кивнул.
Чанари протянул руку и коснулся его щеки кончиками пальцев, - легко, будто прикасался к святыне.
- Ты дрожишь, - прошептал он.
- Это от счастья, - ответил Пхра-Ангкун. - Я никогда не был так счастлив.
Они замерли на несколько мгновений, глядя друг другу в глаза, и в этом взгляде было абсолютно всё: два года ожидания, боль расставания и радость встреч... два долгих и трудных года, в течение которых их любовь только крепла.
- Нам пора, - тихо сказал Чанари. - Впереди церемония.
- Идём.
Генерал взял принца за руку, и они вышли из покоев вместе.
Рука в руке.
От покоев Пхра-Ангкуна до главного храма дворца было недалеко, но этот путь они запомнили на всю жизнь.
Люди выстроились вдоль дороги, усыпанной лепестками жасмина и роз. Они кланялись царственной паре, шептали благословения и бросали под ноги цветы. Музыканты играли нежную мелодию, под которую хотелось плакать и улыбаться одновременно.
Пхра-Ангкун шёл, чувствуя тепло руки Чанари, и думая о том, что этот миг - самый важный в его жизни. Важнее коронации, важнее любых побед, важнее всего...
- Ты не жалеешь? - вдруг спросил Чанари так тихо, чтобы слышал только он.
- О чём?
- О том, что связал свою жизнь с военным. С человеком, которого вечно нет дома. С тем, кто не сможет дать тебе спокойной жизни.
Пхра-Ангкун на мгновение остановился, повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.
- Я жалею только об одном, - сказал он. - Что не встретил тебя раньше. Что потерял столько лет, не зная тебя. А всё остальное... Мне не нужна спокойная жизнь, - мне нужен ты.
Чанари сжал его руку крепче.
- Я люблю тебя, - сказал он. - Больше жизни.
- И я тебя. Навеки.
Они пошли дальше, а цветы продолжали падать им под ноги, устилая путь к храму, к счастью, к вечности...
***
Главный зал храма был полон людей - придворные, военачальники, старейшины родов, монахи в оранжевых одеждах. Все смотрели на них и ждали, замерев в торжественном молчании.
В центре зала, на возвышении, покрытом белой тканью, стояли две низкие скамеечки, украшенные цветами. Рядом с ними - подставки с дарами для монахов и маленькие серебряные чаши с водой, в которой плавали лепестки лотоса.
Пхра-Ангкун и Чанари опустились на колени перед монахами - те сидели в ряд, девять человек, с бритыми головами и спокойными, просветлёнными лицами. Девять - священное число, приносящее удачу.
Главный монах начал читать молитвы. Голос его звучал монотонно, завораживающе, уносясь под высокие своды храма и возвращаясь эхом. Остальные вторили своему собрату, создавая невероятную звуковую волну, которая, казалось, проникала в самую душу.
Пхра-Ангкун чувствовал, как по коже бегут мурашки. Это ощущение не было страхом - но лишь сопричастностью к чему-то великому, древнему, вечному...
Чанари сидел рядом, прямой, как меч, но пальцы его дрожали, когда они касались пальцев Пхра-Ангкуна.
Монахи прочитали пять основных заповедей буддизма, которые должны были стать основой их совместной жизни: не убивать, не красть, не прелюбодействовать, не лгать, не употреблять опьяняющих веществ...
Пхра-Ангкун слушал и кивал, принимая их в своё сердце.
После заповедей началось самое главное - благословение.
***
Священные нити
Главный монах поднялся со своего места и подошёл к молодым. В руках его был моток белой хлопковой нити - «сай син», той самой, что связывает души .
- Склоните головы, - тихо сказал он.
Пхра-Ангкун и Чанари послушно выполнили требование.
Монах начал обматывать нить вокруг их голов - сначала вокруг головы Пхра-Ангкуна, потом вокруг головы Чанари, соединяя их одной непрерывной нитью. Это был древний символ - монгкол, священная нить, связывающая судьбы, делающая их одним целым перед лицом богов.
- Отныне вы связаны, - произнёс монах. - Не только перед людьми, но и перед небом. Что бы ни случилось, эта нить будет напоминать вам о вашей клятве.
Пхра-Ангкун чувствовал лёгкое прикосновение нити к вискам и думал о том, что это самое странное и самое прекрасное ощущение в его жизни. Рядом с ним, связанный той же нитью, был его любимый. Их биения сердца, наверное, тоже связаны теперь.
Монах взял маленькую чашу со святой водой и цветок лотоса. Обмакнул стебель в воду и окропил их головы - трижды благословляя.
- Будда да благословит ваш союз, - сказал он. - Да будет он крепким, как камень, и нежным, как лепесток лотоса.
Потом подошли другие монахи, благословляя молодых. С каждым их словом Пхра-Ангкун ощущал, как тяжесть уходит с плеч, как страх тает, а сердце наполняется светом...
***
Церемония воды
После благословения монахов началась главная часть - «рот нам санг», - церемония воды.
Пхра-Ангкун и Чанари пересели на специальные низкие скамеечки, поставленные рядом. Перед ними поставили пюпитры, украшенные цветами, на которые они должны были возложить руки - ладонями вверх, сложенными в виде лодочек.
Старший из рода Чанари - седой старик с добрыми глазами, единственный оставшийся в живых из старшего поколения - подошёл первым. В руках его была большая раковина, наполненная водой, в которой плавали лепестки роз и лотоса.
- Я, старейшина рода Чанари, благословляю этот союз, - сказал он громко, чтобы все слышали. - Пусть вода смоет все печали прошлого. Пусть она принесёт вам счастье в будущем.
Он поднял раковину и начал лить тонкую струйку воды на сложенные руки Пхра-Ангкуна. Вода была прохладной, ароматной, она стекала по пальцам в специальную чашу, установленную под пюпитром, унося с собой все страхи и сомнения.
- Будь счастлив, дитя, - прошептал старик, наклоняясь к Пхра-Ангкуну. - Ты заслужил это.
У Пхра-Ангкуна защипало глаза. Он кивнул, не в силах говорить.
Потом старик полил водой на руки Чанари и сказал ему те же слова. Потом отошёл, уступая место следующим.
За ним потянулась вереница гостей - старейшины, военачальники, придворные. Каждый подходил, брал из большой чаши немного воды, лил на сложенные руки молодых и говорил слова благословения. Кто-то желал счастья, кто-то - богатства, кто-то - детей, которых у них не могло быть, но желание от этого не становилось менее искренним.
Пхра-Ангкун смотрел на этих людей - многих он знал с детства, многих видел впервые - и чувствовал, как сердце переполняется благодарностью. Они пришли. Они благословляли. Они признавали их союз.
Рядом с ним Чанари продолжал принимать воду на свои руки, и лицо его, обычно суровое и непроницаемое, сейчас было мягким, почти уязвимым. Он смотрел на Пхра-Ангкуна каждый раз, когда гость отходил, и улыбался той самой улыбкой, которую принц так любил.
***
Клятва
Когда последний гость отошёл от них, в зале наступила тишина.
Главный брахман поднялся на возвышение и обратился к ним:
- Перед лицом богов, перед лицом предков, перед лицом всех собравшихся, произнесите ваши клятвы.
Чанари повернулся к Пхра-Ангкуну и взял его руки в свои. Священная нить всё ещё соединяла их головы, спутывая волосы, делая их одним целым.
- Я, Чанари, сын рода Чанари, воин и генерал, - голос его звучал низко и торжественно, - беру тебя, Пхра-Ангкун, в свои мужья. Обещаю любить тебя, пока бьётся моё сердце. Обещаю защищать тебя ценой своей жизни. Обещаю быть верным тебе в этой жизни и во всех следующих.
Пхра-Ангкун смотрел на него, и слёзы текли по его щекам. Он не пытался их вытирать - пусть видят. Пусть знают, как он счастлив.
- Я, Пхра-Ангкун, принц Сиама, - голос его дрожал, но был слышен каждому, - беру тебя, Чанари, в свои мужья. Обещаю любить тебя, пока бьётся моё сердце. Обещаю ждать тебя с любой войны. Обещаю быть верным тебе в этой жизни и во всех следующих.
Брахман подошёл к ним с маленькой чашей, в которой была вода, смешанная с мёдом и лепестками цветов.
- Выпейте это вместе, - сказал он. - Пусть ваша жизнь будет сладкой, как этот мёд, и прекрасной, как эти цветы.
Чанари взял чашу первым, отпил глоток и передал Пхра-Ангкуну. Тот тоже отпил, чувствуя, как сладость растекается по языку, попадает в горло, и, кажется, в самое сердце...
Они обменялись чашей, допили до дна, и зал взорвался аплодисментами.
Когда аплодисменты стихли, Чанари повернулся к Пхра-Ангкуну и достал из-за пазухи маленький свёрток.
- Это тебе, - сказал он тихо. - Мой свадебный дар.
Пхра-Ангкун развернул ткань и ахнул.
На его ладони лежал перстень с нефритовой геммой в виде гаруды - точная копия брошей, которые они оба носили на груди...
- Это... это то, о чём ты упоминал? - прошептал он.
- Да, - Чанари улыбнулся. - Моя брошь переходит в роду Чанари из поколения в поколение. Ту, что у тебя я заказал специально. Чтобы у нас были две половинки одного целого. И перстень, как мой свадебный дар тебе, любимый...
Пхра-Ангкун прижал камень к груди, чувствуя, как он нагревается от его тепла.
- Я сохраню его, - сказал он. - Навсегда. До самой смерти.
- Не говори о смерти, - Чанари коснулся его щеки. - Сегодня день жизни. Нашей жизни.
Он поправил брошь на одежде Пхра-Ангкуна - на левой стороне груди, прямо над сердцем. Свою собственную он поправил на правой стороне и аккуратно надел перстень на палец принца.
- Теперь мы всегда будем одним целым - улыбнулся он.
Пхра-Ангкун посмотрел на брошь, на перстень, потом на Чанари, и вдруг понял: это самый счастливый день в его жизни.
Даже несмотря на то, что родителей нет рядом. Даже несмотря на то, что впереди неизвестность. Потому что рядом - он. Его муж!
Его любовь.
Его вечность...
Когда церемония закончилась и гости начали расходиться, готовясь к пиру, Чанари увлёк Пхра-Ангкуна в маленькую боковую комнатку за алтарём.
- Куда мы? - удивился принц.
- Тсс, - Чанари приложил палец к губам. - Мне нужно кое-что сделать. То, что я не могу сделать при всех.
Он закрыл дверь, и они остались одни. В маленькой комнатке пахло благовониями и цветами, сквозь узкое окно лился золотой свет заката.
Чанари повернулся к Пхра-Ангкуну и взял его лицо в свои ладони.
- Можно? - спросил он, как спрашивал всегда.
Пхра-Ангкун кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Чанари наклонился и поцеловал его.
Это был не тот лёгкий, почти невесомый поцелуй, которым они обменивались раньше. Это был поцелуй мужа: законный, полный, глубокий. Губы Чанари были тёплыми и мягкими, они двигались медленно, изучающе, будто пробовали на вкус само счастье.
Пхра-Ангкун обвил руками его шею, прижимаясь к любимому всем телом, чувствуя, как тает в этом поцелуе, как растворяется в нём без остатка...
Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.
- Я люблю тебя, - прошептал Чанари, касаясь лбом его лба. - Больше жизни. Больше всего на свете.
- И я тебя, - ответил Пхра-Ангкун. - Навеки.
- Навеки, - повторил Чанари.
За дверью уже слышались голоса, зовущие их на пир. Но, они не торопились. Они стояли обнявшись, вдыхая запах друг друга, чувствуя биение сердец, и думали о том, что этот миг - самый важный.
Впереди их ждала целая жизнь. Они не знали, что она будет короткой. Не знали, что счастье продлится недолго. Не знали, что через несколько часов всё кончится.
Но, в этот момент, в этой маленькой комнатке за алтарём, они были абсолютно, бесконечно счастливы.
И это счастье никто не мог у них отнять...
Когда они вышли из храма, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розово-золотые тона. Толпа, собравшаяся на площади, взорвалась приветственными криками.
- Да здравствуют молодожёны! - кричали люди. - Счастья им! Любви! Долгих лет жизни!
Пхра-Ангкун сжимал руку Чанари и улыбался. Рядом с ним шёл его муж - сильный, красивый, любящий. Шёл, не отпуская его руки, и улыбался той самой улыбкой, от которой у принца каждый раз замирало сердце.
Они поднялись на возвышение, откуда должны были принимать поздравления и дары. Слуги уже расставили там подушки, приготовили угощение, зажгли благовония.
- Ты устал? - тихо спросил Чанари, когда они уселись рядом.
- Немного, - признался Пхра-Ангкун. - Но это приятная усталость.
- Отдохни, - Чанари обнял его за плечи, притягивая к себе. - Я здесь. Я рядом.
Пхра-Ангкун прижался к нему плечом, чувствуя тепло его тела, слыша биение сердца. И вдруг понял: вот оно! Вот то, чего он ждал всю жизнь. Чувство дома. Чувство защиты. Чувство любви...
- Спасибо, - прошептал он.
- За что?
- За то, что ты есть.
Чанари улыбнулся:
- Это тебе спасибо. За то, что ты согласился быть моим.
Они сидели так, пока гости подходили с поздравлениями, пока слуги разносили угощение, пока музыка играла всё громче и веселее. И каждый миг этого вечера отпечатывался в их сердцах золотыми буквами.
Они не знали, что это последний вечер их жизни. Не знали, что счастье оборвётся так скоро. Но, может быть, это и к лучшему.
Иногда незнание - величайший дар судьбы...
А через несколько часов, когда пир был в самом разгаре, когда вино лилось рекой, а музыка играла без устали - в зал ворвались убийцы.
И счастье кончилось...