Реквием на замерзшем озере
Граница с Канадой была в паре миль, но для Джареда этот путь превратился в бесконечное восхождение на Голгофу. Он больше не мог идти. Хейли тащила его на себе, обхватив его руку своей тонкой шеей, чувствуя, как его лихорадочный жар сменяется пугающим холодом.
Они вышли к заброшенной лодочной станции на берегу озера. Ветер выл в пустых эллингах, а лед на воде стонал под тяжестью наступающей зимы.
— Положи... положи меня здесь, малявка, — прохрипел Джаред. Его глаза затянуло туманом, он едва узнавал её лицо. — Всё. Дальше ты сама.
— Нет! — Хейли опустила его на солому в углу сарая, судорожно расстегивая куртку, чтобы согреть его своим телом. — Мы почти там! Еще немного, и нас никто не найдет!
Она посмотрела на его рану. Повязки промокли насквозь черной, густой кровью. Запах разложения стал невыносимым. Сепсис добрался до сердца. Джаред умирал, и оба это знали.
— Посмотри на меня, — он потянулся к её лицу, и его пальцы, когда-то стальные, теперь дрожали, как осенние листья. — Ты... ты сделала это. Ты перешла черту. Теперь ты свободна. От отца, от Эшли... даже от меня.
— Ты обещал, что я буду твоей тенью! — закричала она, прижимаясь к его ледяным губам. — Тень не может существовать без света! Не смей уходить!
— Я... я всегда буду в твоей крови, Хейли, — Джаред выдавил слабую, почти прозрачную улыбку. — Тот гараж... та сорочка... это была не инвестиция. Это была единственная чистая вещь в моей жизни. Я любил тебя... по-своему. Уродливо. Темно. Но по-другому я не умел.
Он зашелся в тяжелом кашле, и на его подбородке расцвела алая роза. Его рука соскользнула с её щеки и безвольно упала на солому.
Хейли замерла. Она слушала, как затихает его сердце — тот самый ритм, под который она засыпала в пентхаусе, под который она училась стрелять и убивать. Мир вокруг неё схлопнулся до размеров этого холодного сарая.
Она не звала на помощь. Она не плакала. Она просто легла рядом с ним, обнимая его остывающее тело, и смотрела, как за окном начинается самая сильная метель в её жизни. Она была свободна. Но эта свобода была мертвой, как и человек, который её подарил.