Холодный металл и тишина
Они неслись по шоссе на старом угнанном пикапе, который дребезжал на каждой кочке. Дождь хлестал по лобовому стеклу, смывая грязь Вермонта, но внутри кабины пахло чем-то гораздо более тревожным. Металлический, приторный запах крови заполнил тесное пространство.
Джаред бросил взгляд на пассажирское сиденье. Хейли была мертвенно-бледной. Её рука судорожно сжимала бок, а сквозь пальцы медленно просачивалась темно-красная жидкость, пачкая его куртку.
— Малявка, дыши! — рявкнул он, сильнее вжимая педаль газа. — Посмотри на меня!
— Мне... холодно, Джаред, — прошептала она. Её голос был едва слышным шелестом. — Почему так... темно?
Они затормозили у заброшенного охотничьего домика на границе штата. Джаред выхватил её из кабины на руки — она казалась невесомой, почти прозрачной. Внутри дома он смахнул всё со старого дубового стола и уложил её, лихорадочно вскрывая аптечку.
Шальная пуля спецназа вошла чисто, но задела ребро. Хейли вскрикнула, когда он разрезал её одежду, обнажая рваную рану.
— Держись за меня, слышишь? — Его руки, всегда твердые и точные, впервые в жизни заметно дрожали. Он, человек, который убивал не моргая, сейчас не мог вдеть нитку в иглу. — Ты не смеешь уходить. Ты обещала мне, что будешь моей тенью!
— Я... я стараюсь, — она попыталась улыбнуться, но вместо этого зашлась в кашле, и на её губах выступила розовая пена.
Джареду пришлось действовать без анестезии. Только крепкий виски на рану и его собственный кожаный ремень в её зубах. Гул его собственного сердца заглушал стоны Хейли. Каждый раз, когда игла протыкала её нежную кожу, Джаред чувствовал, что умирает вместе с ней.
— Ненавидь меня, Хейли! — шептал он, затягивая узлы. — Проклинай меня, только не закрывай глаза! Ты — всё, что у меня осталось. Если ты умрешь, я сожгу этот мир дотла вместе с собой.
Когда последняя повязка была наложена, Хейли была без сознания. Её пульс был нитевидным, а дыхание — прерывистым. Джаред сел на пол рядом со столом, прижавшись лбом к её руке. Его рубашка была пропитана её кровью. В эту ночь «монстр» понял, что его клетка захлопнулась навсегда: он не просто владеет ею, он физически не может существовать без её боли.