рыжий ворон

Два месяца пролетели как один день.

Осень окончательно вступила в свои права, Питер залило дождями, небо висело низкое и тяжёлое, но Семену почему-то было тепло. Он ловил себя на том, что улыбается без причины, что напевает что-то под нос, заваривая утренний кофе, что Боня смотрит на него с подозрением и явно хочет спросить: «Ты чего такой?»

Семен тут же одергивал себя. Учитель. Она ученица. Нельзя. Но вечером, когда в телефоне появлялось её сообщение, он снова улыбался, и ничего не мог с этим поделать.

Они теперь часто виделись. То у него, то у неё. Как-то само собой распределилось. Сегодня она позвала к себе.

Семен уже привык к её квартире — к свечам, к странным рисункам на стенах, к запаху трав. Это больше не казалось чужим. Это было её пространство, и он ловил себя на том, что ему там нравится.

Боня, конечно, был в курсе всех перемещений и одобрительно щурился, когда Семен вечером собирался.

— Ты как будто рад, — говорил ему Семен.

Кот довольно урчал и тёрся о ноги.

---

В тот день всё было обычно.

Семен отходил пары, проверял работы, сидел на кафедре. Варя мелькала в коридоре, улыбалась, но не подходила — слишком много людей. Только когда он вышел на крыльцо подышать, она оказалась рядом.

— Лесков, дай зажигалку.

— Я не курю.

— А чего стоишь?

— Воздухом дышу.

— В Питере? Воздухом? — она фыркнула. — Ладно, стой, дыши. Я посторожу.

— От кого?

— От всех, кто захочет тебя сбить с пути истинного.

— Это ты, что ли?

— Может быть.

Она встала рядом, закурила, выпустила дым в серое небо. Молчали, но молчание было каким-то своим.

— Придёшь сегодня? — спросила она тихо.

— К тебе?

— А куда ещё? У меня там... ну, кое-что есть.

— Что?

— Придёшь — увидишь.

Она усмехнулась, бросила окурок в урну и ушла, даже не обернувшись.

Семен смотрел ей вслед и думал: «Что ты опять придумала?»

---

Вечером он постучал в дверь 37-й.

Варя открыла не сразу. Сначала возня, потом шёпот, потом щелчок замка.

— Заходи, — она была в той же футболке, что и утром, но волосы собраны в небрежный пучок, и пахло от неё не дымом, а чем-то сладким.

Семен зашёл и замер.

На столе в комнате стояла бутылка. Вино. Два бокала. И свечи. Много свечей.

Он посмотрел на это всё, потом на неё.

— Серьёзно?

— А что? — Варя пожала плечами. — Устала от чая.

— Свечи?

— Красиво же.

— И вино?

— Ну, для настроения.

Семен усмехнулся.

— Ты меня спаиваешь?

— А что, боишься, что я тебя напою и ты скажешь что-то, чего не надо?

— А я могу сказать что-то, чего не надо?

— Можешь.

— И что же?

— Не знаю. Но мне интересно.

Она смотрела на него с вызовом. В глазах плясали огоньки свечей.

— Ты наглая, — сказал Семен.

— Ты это уже говорил.

— И ещё скажу.

— Садись давай. Хватит в дверях стоять.

Он сел на диван. Она разлила вино по бокалам, села рядом, поджав под себя ноги.

— Ну, — подняла бокал. — За что пьём?

— Не знаю. Ты предлагала.

— За то, чтобы не жалеть.

— О чём?

— Обо всём.

Они чокнулись. Вино было тёплым, чуть терпким.

— Хорошее, — сказал Семен.

— Дорогое.

— Я думал, студенты бедствуют.

— Я бедствую. Но иногда хочется красоты.

Она обвела рукой комнату — свечи, книги, странные рисунки.

— Это ты про что? Про вино или про свечи?

— Про всё. Про жизнь.

Семен смотрел на неё. В этом свете, при свечах, она была... другой. Не дерзкой, не наглой. Просто живой.

— Ты чего смотришь? — спросила она.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что ты странная.

— Я знаю. Тебе же нравится.

— С чего ты взяла?

— По глазам вижу.

Он отвёл взгляд. Она засмеялась.

— Лесков, ты краснеешь.

— Это от вина.

— От вина у тебя щёки краснеют, а не уши. Уши у тебя от меня.

— Отстань.

Она допила свой бокал и тут же налила ещё.
___

Бутылка опустела быстро.

Семен пил на голодный желудок — днём некогда было поесть, а вечером как-то не подумал. Теперь это аукалось. Голова стала тяжёлой, мысли вязкими, а комната время от времени покачивалась.

Варя держалась лучше, но тоже была подогретая — глаза блестели, движения стали плавными, а смех — чаще.

— Лесков, — сказала она, разглядывая его. — А ты вообще есть хочешь?

— Хочу.

— А чего не ешь?

— Не знаю. Забыл.

Она захохотала.

— Еда у меня в холодильнике. Но ты туда не дойдёшь.

— Дойду.

— Нет. Ты встать не сможешь.

— Смогу.

Он попытался встать и чуть не упал обратно на диван.

— Я говорила.

— Это диван скользкий.

— Диван не скользкий. Это ты скользкий.

— Я не скользкий. Я устойчивый.

— Ты висишь на подлокотнике и пытаешься убедить меня в своей устойчивости. Это смешно.

Семен посмотрел на свои руки. Одна держалась за подлокотник, вторая — за его же колено.

— Всё под контролем, — заявил он.

Она встала, подошла к нему.

— Идём.

— Куда?

— К тебе. Спать.

— Я не хочу спать.

— Хочешь. Ты сейчас уснёшь тут, а мне тебя тащить.

— Я лёгкий.

— Ты тяжёлый и пьяный. Вставай.

Она потянула его за руку. Семен поднялся, качнулся, ухватился за её плечо.

— Осторожно, — сказала Варя. — Не упади.

Они вышли в коридор. Варя открыла дверь, вывела его на лестничную клетку. Тут было прохладно, пахло сыростью.

— Холодно, — сказал Семен.

— Ты в футболке. Конечно холодно.

До его двери было три шага. Варя довела его, открыла дверь его ключами, втащила внутрь.

— Обувь снимай.

Семен наклонился, что бы развязать шнурки, и его пошатнуло. Варя тяжело вздохнула и присела, стянула с него кроссовки. Семен стоял, держась за стену.

— В комнату иди.

Он пошёл. По пути зацепился за угол, выругался, выпрямился и дошёл до дивана. Рухнул на него.

Варя зашла следом. Посмотрела на диван, на скомканное одеяло, на подушку, которая валялась в ногах.

— Ты вообще как спишь на этом?

— обычно

— Удобно?

— Привык.

Она вздохнула, подошла, начала расправлять одеяло.

— Руку подними.

Он поднял. Она накрыла его одеялом.

— Ногу.

Он поднял ногу. Одеяло запуталось.

— Лесков, ты специально?

— Нет.

— Шевелись давай.

Она кое-как запихнула его под одеяло. Потом взяла подушку, которая была в ногах, и переложила ему под голову.

— Голову подними.

Он поднял. Она подсунула подушку.

— Всё. Спи.

Семен лежал, смотрел на неё. Она стояла рядом, руки в боки, довольная.

— Ты похожа на маму, — сказал он.

— Чего?

— На маму. Которая ребёнка укладывает.

— Я тебе сейчас дам маму, спи

Она развернулась, чтобы уйти. Семен схватил её за руку. — Варь.

— Чего?

— Посиди немного.

— Лесков, спать давай.

— Посиди. Поболтаем.

— О чём?

— Не знаю. Просто так.

Она вздохнула, но села на край дивана. Боня тут же запрыгнул к ней на колени.

— Твой кот меня терроризирует, — сказала она.

— Он тебя любит.

— Все меня любят. Я классная.

— Это да.

Она усмехнулась, гладя кота. В комнате было тихо, только урчание и дыхание.

— Варь, — сказал он после паузы.

— М?

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Как это — понимать, что тебе кто-то нравится?

Она повернула голову.

— В смысле?

— Ну, когда ты это понимаешь? Что вот этот человек тебе не безразличен.

Она задумалась.

— Наверное, когда без него не можешь. Думаешь о нём постоянно. Смешно становится от одного его вида. Хочется быть рядом, даже если молчать.

— И что с этим делать?

— С чем?

— С этим чувством.

— Ну... зависит от ситуации. Если можно — говорят. Если нельзя — терпят.

— А если нельзя, но терпеть невозможно?

Она посмотрела на него внимательнее. — Лесков, ты о ком?

— Ни о ком. Просто спрашиваю.

— Просто спрашиваешь?

— Просто.

Она помолчала. Потом тихо сказала:

— Тогда, наверное, надо решить, что важнее — сказать и пожалеть или молчать и жалеть.

— А если от этого зависит всё?

— Всё — это что?

— Ну... жизнь. Спокойствие. Работа.

— Работа?

Он понял, что ляпнул лишнее. — Я в общем.

— Слушай, — сказала она тихо. — Если тебе кто-то нравится, а ты не знаешь, что делать... может, стоит просто подойти и сказать? Хуже не будет.

— Будет.

— Почему?

— Потому что нельзя.

— Кто запретил?

— Обстоятельства.

— Какие?

— Она... не может быть со мной.

Варя замерла. Боня перестал урчать.

— С тобой?

Семен понял, что сказал лишнее. Снова.— Я не про себя, для друга

— Врёшь

— Не вру

— Врёшь. Я же вижу

Он замолчал. Она смотрела на него долго. Очень долго.

— Лесков, — сказала она наконец. — Ты сейчас про кого?

— Ни про кого

— Про себя?

Он не отвечал. Просто лежал и смотрел в потолок.

— Слушай, — она вздохнула. — Если ты про себя — то знай. Иногда лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал.

— А если из-за этого всё рухнет?

— Что всё?

— Работа. Отношения. Всё.

— Значит, не судьба.

— Легко сказать.

— А кто говорил, что будет легко?

Он повернул голову. В темноте блестели её глаза.

— Варь.

— М?

— А ты бы что сделала на моё...его месте? если бы тебе нельзя было, а ты хотела?

Она помолчала.
— Я бы сказала. А там будь что будет.

Он смотрел на неё. Чувствовал, как внутри что-то переворачивается.

— Ложись спать, Лесков, — сказала она, вставая. — А то наговоришь ещё чего-нибудь. Она пошла к двери. Потом остановилась.

— Лесков.

— М?

— Тот человек, про которого ты говорил... она дура, если не видит.

И вышла.

Семен слышал, как закрылась дверь. Потом шаги за стеной. Потом тишина.

Боня перебрался к нему в ноги.

— Боня, — прошептал Семен. — Что только что я нёс?

Кот молчал.

Семен закрыл глаза.

---

Утром он проснулся от того, что Боня топтался по груди.

Голова гудела. Он лежал, смотрел в потолок и вспоминал вчерашнее. Вино. Диван. Разговор. Её глаза.

— Боже, — простонал он. — Я говорил про неё. Про нас.

Встал, поплёлся в душ. Стоял под водой, пытаясь забыть. Вышел, намотал полотенце на бедра. Волосы мокрые, капли стекают по груди. Собирался пойти на кухню, проходя мимо двери в подьезд, она резко открылась. Семен замер

Варя вошла, как к себе домой. Семен стоял  Увидела его — и замерла. Он замер. Боня замер.

Она смотрела. Медленно, не скрываясь. С ног до головы. Потом снизу вверх.

— Ключи, — сказала она хрипловато, кивнув на тумбочку. — Твои

— Спасибо

— Не за что. —  Пауза. Она смотрела. Он стоял.

— Лесков, — она усмехнулась, разглядывая его. — А ты вообще помнишь, что вчера нёс?

Он напрягся.

— Не очень.

— Про то, что тебе кто-то нравится, но нельзя. Про обстоятельства. Про работу.

— Я... это не про меня было.

— Конечно, — она улыбнулась. — Для друга.

— Для друга.

— У тебя друг есть, которому нельзя влюбляться?

— Ну... да.

— И часто вы с ним про такое говорите?

Он молчал. Она подошла ближе. Совсем близко.

— Лесков.

— Что?

— Ты красивый, когда мокрый.

Он моргнул.

— Чего?

— Говорю, вид у тебя сейчас — закачаешься. Вода капает, полотенце вот-вот упадёт. Прям картинка.

Он не знал, что ответить. Просто стоял и смотрел на неё.

Она усмехнулась. — Ладно, я побежала. А то опоздаю.
Она уже открыла дверь, шагнула в коридор, но вдруг обернулась. Окинула его взглядом — медленно, с ног до головы, задержалась на мокрой груди, на полотенце.

— И да, Лесков.

— Что?

— Передай своему другу, что если он хочет кому-то понравиться, ему даже одеваться не обязательно. Такой вид посильнее любых слов работает.

Подмигнула и выскочила за дверь.

Семен стоял, смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как капли воды стекают по спине.

— Боня, — сказал он. — Она только что сказала, что я могу ей нравиться голым?

Кот моргнул.

— Или это другу?

Боня не стал слушать Семёна и ушел в другую комнату, оставив хозяина одного со своими мыслями в коридоре.