7
Тонкий силуэт нити мелькнул в тишине. Казалось, нить стала толще, насыщеннее. Дину обволакивала тьма, мягко обивая со всех сторон. Девушка не чувствовала границ своего тела, не знала, где находятся ее руки и чем она видит и думает. С каждым нахождением здесь чувства притуплялись, а время теряло смысл, но стоило девушке взглянуть на нить, как в бездне становилось заметно теплее. Дине оставалось смиренно следить за танцами нити, которая, плетя замысловатые узоры в пустоте, завязываясь в узлы и петли, словно дразня. Вокруг ее кроваво красного свечения изредка виднелись другие цвета. Никогда раньше Дина не замечала изменений за нитью, даже во снах, все было одинаковым, но опьяненная ее светом, девушка поддалась вперед.
Она следовала за нитью, и тьма рассасывалась. Красный свет становился ярче, заполняя все вокруг. Густая, вязкая теплота облепила ее со всех сторон, влилась в рот и нос. Она дернулась, инстинктивно втягивая воздух, но легкие, ожидавшие воздуха, обожгло теплой жидкостью.
"— Вода?" — Дина с трудом открыла слипшиеся глаза.
Тело судорожно требовало кислорода, инстинкт кричал: Вверх!
Девушка в панике оглядывала окружение через толщу воды. Задрав голову, она увидела, как наверху дрожали солнечные блики.
Собрав остатки сил, Дина рванула на поверхность. Воздух обжег ее тело. Девушка закашлялась, судорожно выплевывая воду и жадно втягивая долгожданный кислород. Слезы неподконтрольно потекли из глаз, смешиваясь с влагой на лице. Ослепленная светом, она инстинктивно зажмурилась. Мир вокруг был размыт от слез, стекающих по ресницам.
Она стояла по пояс в кристально чистой воде, прозрачной до самого дна. Над купелью возвышались каменные арки, покрытые темными пятнами лишайников и незнакомых Дине цветов причудливых оттенков. Солнечный свет, пробиваясь сквозь разрывы в своде, подсвечивая пыль.
— Ваша светлость?! — звонкий голос эхом оттолкнулся от каменных колон. Дина обернулась на звук, одновременно с этим почувствовал тяжесть в ногах.
Тощая женщина средних лет подбежала к воде, намочив подол бело-золотого платья. Ее лицо застыло в безмолвном ужасе. Вдруг послышались громкие шаги. — Она здесь!
* * *
Изящная люстра в форме солнечного диска с лучами из хрусталя медленно крутилась, гипнотизируя Дину, только что открывшую глаза. Шелковая постель мягко окутывала ослабленное тело девушки, заставляя ее снова и снова растворяться во сне.
Еле слышный стук окончательно вырвал девушку из полудремы.
Дина медленно повернула голову на звук. В комнату проскользнула та же суетливая женщина с морщинами тревоги на лице.
— Ваша светлость! — Женщина подбежала к деревянному изголовью с солнечной символикой, отодвигая струящийся балдахин золотистого цвета.— Слава Солярису вы пришли в себя! Мы не знали что думать... Вы так резко исчезли, а потом... Я нашла вас в купели... — служанка проглотила ком в горле. — Госпожа, умоляю, простите нас... Когда Кардинал сказал готовить вас к отъезду в столицу, даже подумать не могла, что это будет таким потрясением для вас.
Она осеклась. Карие глаза заблестели.
— Вы же не хотели... — Она сделала паузу, промокнув глаза рукавом платья, одними губами шепча «Святой Солярис прости», — не хотели уйти из жизни, правда?
Дина смотрела на нее, не отводя взгляда.
"— Кардинал, отъезд в столицу, попытка суицида... Куда я попала на этот раз?"
— Госпожа Рубвекия, скажите хоть слово, чтобы я понимала, что с вами все в порядке...
— Оставь меня. — хриплым голосом протянула Дина.
Женщина вздрогнула.
— Ваша светлость?
— Можешь уйти? — В ровном тоне, прослеживалась сильная усталость.
— Но...
— Да господа ради твоего, как его там. Уйди! — девушка закашлялась.
После ухода служанки комната погрузилась в тишину, изредка нарушаемую шелестом балдахина, пением птиц и звуком колоколов. Тело было тяжелым, но Дина заставила себя переместиться в сидячее положение.
Девушка откинула балдахин, в глаза тут же ударил солнечный свет, заставляя ее зажмуриться. Она приподнялась, на что тело отозвалось тупой болью.
Босые ступни коснулись холодного шершавого пола. Взгляд Дины скользнул по стенам цвета мокрого песка с выгравированными узорами солнца. С довольно низкого потолка свисали различные ткани, они колыхались из-за ветра и материал казался настолько легким, будто были сотканы из газа.
По другую сторону от кровати стоял невысокий алтарь. Подойдя ближе, девушка увидела на нем статуэтку солнца и множество сгоревших свечей. На подушке у подножия алтаря аккуратно лежала бело-золотая одежда. Воздух был наполнен ароматом влаги, расплавленного воска и тонким запахом цветов.
Пройдя вдоль стены, Дина наткнулась на туалетный столик с большим зеркалом. В отражении стояла бледная фигура истощенной девушки, с медно рыжими, волнистыми волосами, доходящими до груди. Черные глаза впали, а губы побелели.
Она с отвращением отвернулась от отражения. Ее внимание привлек балкон, через который был слышен звук колокольни.
Сквозь приоткрытый арочный вход вырывался поток свежего ветра, заманивая девушку. Переступив через порог, девушка попала на большую смотровую площадку. Несмотря на головокружительную высоту башни, перила были удивительно низкими, едва доходя ей до бедер.
Облокотившись ладонями на горячий шершавый камень, Дина увидела разноцветные крыши домов, плотно соприкасающиеся с бирюзовой лагуной. Хоть было и ранее утро, площади уже заливал яркий солнечный свет. На улице города было подозрительно тихо, даже в порту, который Дина могла разглядеть с балкона, стоял лишь один корабль. Затем девушка повернула голову и уставилась вглубь города. Огромное здание из такого же песочного камня стояло на самой большой площади в городе. Оно было похоже на обычную церковь, но не имело крыши.
Девушка заметила, как на площади начинают собираться люди. В тот же момент звон колоколов снова раздался, прозвучав на весь город. Вздрогнув от неожиданности, Дина отпрянула от перил на всякий случай и села на плетенный лежак рядом с жасминовым кустом.
На столе возле лежака стоял золотой кубок с красной жидкостью и потрепанная книга. Дина взяла кожаный переплет в руки, заметив, что страницы были запачканы в засохшими темными пятнами. Поднеся книгу к лицу, девушка почувствовала приглушенный запах винограда и алкоголя.
Отклеив первую страницу от обложки, Дина прочла: «Собственность Рубвекии Аугсбургской».
Перевернула следующую страницу, и перед девушкой появилось аккуратно написанное предложение:
«Если этот дневник найдут, не думаю, что выживу, специально для этого, я его и не прячу.»
Пальцы Дины неосознанно сжались сильнее на краю страницы.
«Все, что происходит на острове — абсурд. С заходом солнца весь город обязан укрыться от тени ночи. Рукав до запястья, ворот до подбородка, ткань до пола, дабы ночь не обнажила слабое в душе, через слабое в плоти. Святой завет Соляриса: тьма соблазняет тело — вот почему оно должно быть сокрыто, пока свет Соляриса спит.
Как будто никто не догадывается, что святые писания пошло коверкают, чтобы взрастить ненависть к бывшей континентальной религии звезд. Некогда великая религия Солнца превратилось в сборище садистов и уродов. Островом Соле-Сантос управляют одни кретины, и я не боюсь это признать, даже если главный управленец из них — мой отец.»
«Одевайся на утренние молитвы открыто, вечером закрыто. Молчи. Дыши. Говори. Учись.
Живи, как скажут и не смей возражать.
Отец распорядился, что с этого момента на молитвах я стою вместе с ними. Не знаю к чему он меня готовит, но в любом случае, я ничего не хочу кроме как свалить с этого острова.
Сегодня у меня не было права на ошибку. Впервые стояла на утренней молитве с отцом. Так близко к солнечному алтарю я не была никогда. Запахом ладана смердило так, что голову разрывало от боли, а цепь с семейным гербом натирала шею и нагревалась, обжигая голую кожу.»
Взгляд Дины пробегался по словам, нервно покусывала губу. Она, как никто другой, могла понять чувства Рубвекии.
«Все говорят: быть дочерью кардинала — это дар. Но ни один дар не требуют каждый день всовывать себя в чьи-то рамки. Все, о чем я когда либо могла мечтать, — это свобода.
Чем я заслужила такое наказание спрятанное под маской благословения?»
«Я снова чувствую себя живой. Солярис услышал мои молитвы! Я еду в столицу на следующее утро после окончания сезона слез. Спустя столько лет, я наконец то увижу его.»
«Дни тянутся мучительно долго, с каждым часом я все больше и больше думаю. И кажется, мне нужно излить душу. Эти слова крутятся на языке много лет и, хоть не испытывала любви раньше, я верю, что это именно оно. Поэтому скажу ему, иначе это чувство загрызет меня изнутри.»
«Я увидела его сегодня. Он стоял со всей королевской семьей и встречал меня с отцом. Он вырос. Стал еще выше и серьезнее. Он поцеловал меня в висок. Но я не хочу себя обманывать. В этом жесте чувствовалось только то, что брат поцеловал сестру.
Ничего больше.
Это было страшнее удара, но я все равно должна признаться, и это будет даже к лучшему, если мои гнилые чувства к крестному брату останутся невзаимными.»
— Крестный брат?! — вслух сказала Дина.
«Ты не должен был так пахнуть, так улыбаться, так смотреть.
Ты не должен был быть единственным кто понимал меня.
Солярис учит: любовь должна быть благословением, а не искушением.
Я старалась видеть в тебе просто старшего крестного брата. Таков выбор сделали наши отцы, растоптав все шансы. А если бы не религия Солнца? Если бы остров и столица не дышали ладаном?..
Мы могли бы быть чем-то?»
«Я редко говорю, поэтому редко жалею о своих словах. Но такое чувство беспомощности не испытывала никогда.
Я пыталась забыть. Серьезно. Но забыть его для меня равносильно пытаться забыть, что умею дышать.
Мне стыдно смотреть ему в глаза. Я знаю, что тот разговор остался между нами, я доверяю ему, но начала замечать, что тем же взглядом, которым смотрю на него, он смотрит на свою сводную сестру.
Он сказал мне: — Ты поедешь на остров, и тебе станет легче. Там твое место. Но мое место точно не там. И не в столице. Оно, может быть вообще нигде.»
«Ты видел во мне сестру, хоть мы и не связаны кровью.
Спасибо тебе за это Ты поступил правильно
...
Я бы сделала иначе».
«Если кто-то когда нибудь прочитает это — знай:
Я любила и ненавидела Симона.
Это не святые чувства.
Но это было моим единственным светом».
Дина медленно опустилась на край лежака, захлопывая книгу. Ее губы машинально шептали имена.
— Так, — на выдохе протянула Дина, разминая виски. — Рубвекия с острова Соле... Чего?
Девушка открыла записи и пробежала глазами.
— ...С острова Соле-Сантос... Отец Кардинал... Кронпринц Симон. — Дина резко замолчала, прокручивая новую информацию в голове.
Пазл в голове начал сходиться. Девушка без сил рухнула на лежак. Прикрыв рукой глаза от солнечных лучей, она громко выдохнула.
— За что мне это?
Слова из дневника Рубвекии метались в голове, наслаиваясь на знакомые имена и названия из клишированного романа.
«Красная нить» — книга, которую Дина взахлеб читала всю ночь в теле Ренны, на деле, оказалась третьесортным романом, действия которого происходят во время апокалипсиса. Главная героиня Лилит — сиротка, при нападении на деревню на территории герцогства Иронвальд пробуждает священную силу, которая не появлялась со времен богини Ирмы — основательницы империи Экилория. Королевская семья, разумеется, принимает девочку к себе в семью, где она встречает главного героя. Классика жанра.
Но тело, в которое попала Дина, не является главным или даже второстепенным персонажем. Рубвекия Аугсбургская — пустая статистка. Руби послужила катализатором дальнейшей истории. Экстра персонаж, который умрет на охотничьем турнире от упыря, запоминаясь читателям только как первая публичная жертва апокалипсиса.
Тяжелые руки Дины упали на колени. Жуткие описания упырей из книги мелькали перед глазами. взгляд девушки был пустой, несмотря на солнечные блики. Она не испытывала ни отвращения, ни страха перед приближающейся смертью.
Будто Дина уже была мертва.
— Ваша светлость? Простите, что снова вас побеспокоила... — знакомый тихий голос служанки раздался из-за спины. — Вас зовет кардинал.
* * *
Узкие коридоры дворца были вырезаны из того же материала, что и башня Рубвекии. Песочные стены поднимались высоко вверх, сходясь в конусообразную крышу. Тонкие окна с витражными стеклами, оставляли на полу разноцветные пятна.
Дина шагала молча, изредка осматриваясь по сторонам. На ней был наряд, на котором настояла главная служанка Рубвекии. Бело-золотая ткань изящно обвивало тело, оставляя очень много голых участков, по мнению Дины. Короткий топ, больше походивший на нижнее белье, и более менее длинная многослойная юбка, мягко сидящая на бедрах. На талии поблескивал золотой пояс с гравировкой в виде солнечного диска. Золотые браслеты и серьги, по словам служанки надеваемые «по протоколу», натерали мягкую, слегка смуглую кожу Рубвекии. С каждым шагом украшения назойливо звенели. Полупрозрачная накидка, спадала с одного плеча, и ветер от быстрой походки Дины, трепал края шелка.
Дойдя до громоздкой золотой двери, девушка уперлась в двух стражников. Высокие фигуры стояли по обе стороны от двери, облаченные в белые мантии. Их лица были скрыты вытянутыми шлемами, переходящим от твердого материала у головы, к струящемуся подолу. Один из них продолжал смотреть прямо, слегка наклонив голову в поклоне. Второй же в это время открыл дверь с глухим звуком, моментально отразившимся эхом по пустому коридору.
В нос ударил запах ладана и пепла от сгорающих благовоний.
Дина переступила порог, и массивная дверь за ее спиной закрылась, заставляя ее невольно вздрогнуть.
Кабинет кардинала тянулся высоко вверх, с окнами под самый потолок, через которые пробивался солнечный свет, играющийся с витражными вставками. Контраст с размерами и интерьером делал пространство пустым: книжные полки, прижатые к стенам, письменный стол, альтарь, стопки свитков и пергаментов.
Эмануэль Аугсбургский сидел за столом, не отрывая взгляда от бумаг. Только когда Дина прошла вглубь комнаты, он поднял голову.
Лицо с аккуратными морщинами просканировало девушку. Темные волосы были строго зачесаны назад, височная зона полностью седая и редкая. Мужчина перевел холодный взгляд обратно на бумаги. Белоснежная ряса с тонкой золотой вышивкой двигалась в такт его руки по пергаменту.
Казалось, Дина молча наблюдала за ним, но ее взгляд был пустым. Она смотрела вперед, будто не замечая кардинала.
— Рубвекия.
Девушка ощутила, как тело предательский сжалось, но сама девушка не испытывала ни страха, ни тревоги, ни ненависти. Она не чувствовала ничего, но тело, двигающееся будто по рефлексу, склонило голову вниз. Кардинал опустил перо, аккуратно пододвинул чернильницу в сторону.
— Ты доставила мне неудобства, — продолжал он, не повышая голоса. — Так еще и в канун отправления. Легкомысленно с твоей стороны.
Он отодвинул стул и поднялся. Его белая ряса, расшитая золотыми нитями, затопила пол вокруг его ног. Он был высоким, и его фигура, казалось, заслонила весь свет в комнате.
— Надеюсь, своим молчанием ты пытаешься загладить вину за то, что пропустила утреннюю молитву. — В его непроницаемом голосе слышалась насмешка.
"— Вот урод." — Дина вздрогнула от нарастающей злости, ей вдруг захотелось огрызнуться, но она подавила мимолетную слабость. — "Нельзя, не сейчас".
— Ты забыла, кто ты. Забыла, чья кровь течет в твоих жилах. Забыла, что значит быть дочерью Соляриса на этой земле.
Он сделал медленный шаг вперед, и Дина инстинктивно отступила на полшага.
— Твой нелепый поступок в купели... это плевок в лицо нашей вере. Плевок в меня.
Он остановился перед ней, и Дина почувствовала на себе удушливый запах ладана, исходящий от его одежд.
— Но Солярис милостив. Он даровал тебе еще один шанс. И я... я последую его воле. — Он наклонился чуть ближе, и его глаза впились в нее— Через несколько дней закончится сезон слез, и ты отплывешь в столицу в составе дипломатической делегации. Твое поведение будет безупречным. Твои глаза будут смотреть только туда, куда положено. Твой язык будет произносить только те слова, что угодны Солярису. Ты станешь идеальным сосудом для его света. Поняла ли ты меня?
Его голос не повышался, но каждый звук вбивал в сознание Дины его слова, как гвоздь. Она чувствовала, как ее собственные губы, губы Рубвекии, приоткрываются, чтобы произнести что-то покорное. Но она сжала их.
Этот человек, ее «отец», говорил с дочерью, стоящей на крагу, как с непослушной рабыней. И он вел ее прямиком на смерть, даже не подозревая об этом.
Она молча кивнула.
Он повернулся к ней спиной. Аудиенция была окончена.
Дина неподвижно постояла еще несколько секунд, затем развернулась и пошла к двери. Ее шаги отдавались эхом в пустом кабинете.
Дверь в ее покои захлопнулась с глухим стуком. Дина прислонилась спиной к теплой деревянной поверхности. Она сорвала с себя звенящие браслеты и швырнула их в угол. Золотые обручи с глухим стуком покатились по полу. Сережки дернула из мочек, не чувствуя при этом боли.
Окинула взглядом комнату в поисках чего-то полезного.
"— Нож? Нет, ничего похожего. Деньги?"
На туалетном столике лежала изящная шкатулка. Дина подбежала, откинула крышку. Внутри беспорядочно переливались золотые и серебряные монеты с изображением солнечного диска. Она высыпала их в кожаную сумку.
На балконе стоял тот самый золотой кубок с недопитым вином. Дина выплеснула жидкость через перила, сунула пустой кубок к монетам. Быстрым взглядом она окинула себя в зеркале. Слишком бросается в глаза, видно, что наряд не принадлежит обычному человеку.
"—Где мне взять одежду."
Дверь отворилась. Дина повернулась на звук. Молодая служанка беззвучно прошла в комнату, аккуратно придерживая большую дверь. Девушка стояла посередине комнаты с большой сумкой на перевес. Ее непроницаемое лицо, оглядело свою госпожу.
— Ваша светлость, сейчас нельзя — опасно.
Приблизившись к ней, взяла Дину за руку и вложила ткани. Казалось, она поняла все без слов.
— Что это?
— Моя одежда. — На глазах у служанки Дина разглядела едва заметные слезы. — Я проведу вас, но сейчас нельзя. Мы сделаем все после того, как проводим Солнце в Базилике.