"Одержимый правом обладать тобой"

Утро в загородном поместье Ашуровых начиналось не с будильника, а с тишины, которая в этом доме была роскошью. Мусим стоял у панорамного окна в спальне, застегивая запонки на белоснежной рубашке. За пять лет он стал еще массивнее, а в его взгляде появилось опасное спокойствие человека, который не просто владеет миром, а диктует ему свои правила.

Он повернулся к огромной кровати, где в шелковых простынях всё еще спала Кира. Её волосы разметались по подушке, а на плече виднелся след от его вчерашних объятий. Мусим замер, любуясь ею. Прошло пять лет, два года брака и сотни сражений, но его одержимость этой женщиной только росла. Она всё еще была его «ледяной леди», но только он знал, какой огонь скрывается за этим льдом.

Тишину нарушил топот маленьких ножек в коридоре. Дверь спальни приоткрылась, и в комнату влетел четырехлетний Дамир — маленькая копия Мусима: те же смоляные волосы, те же решительные карие глаза и та же манера заходить в помещение так, будто он его купил.

— Папа, ты обещал показать мне, как работает защита на воротах! — звонко заявил мальчик, останавливаясь посреди комнаты.

— Ш-ш-ш, — Мусим приложил палец к губам и подошел к сыну, подхватывая его на руки. — Мама спит. Если ты её разбудишь, нам обоим придется объясняться, почему мы нарушили тишину.

Дамир мгновенно притих, бросив взгляд на спящую Киру. Несмотря на юный возраст, он уже понимал: мама в этом доме — высшая инстанция, а папа — её верный, хоть и пугающий окружающих, страж.

В этот момент Кира шевельнулась и открыла свои пронзительно-голубые глаза. Она сладко потянулась, и на её безымянном пальце блеснуло то самое кольцо, которое Мусим надел ей в день выпуска.

— Уже замышляете заговоры? — её голос, сонный и хриплый, заставил Мусима внутренне напрячься от желания.

— Мама! — Дамир вырвался из рук отца и запрыгнул на кровать. — Папа сказал, что ты спишь, но я видел, как ты улыбалась во сне!

Кира обняла сына, целуя его в макушку, а затем перевела взгляд на мужа.

— Мусим, ты опять заставляешь его проверять систему безопасности? Ему четыре года, а не сорок.

— Никогда не рано знать, как защитить свою территорию, — парировал Мусим, подходя к кровати и наклоняясь, чтобы поцеловать жену в лоб. Его рука властно легла на её колено под одеялом. — Тем более, когда на этой территории находятся два моих самых ценных сокровища. И третье, которое еще не проснулось.

Словно по команде, из детской в соседней комнате раздался требовательный плач. Двухлетняя Ария, унаследовавшая глаза матери и взрывной характер отца, официально объявила о начале дня.

Завтрак проходил в большой столовой. Кира, теперь успешный архитектор, чей проект нового центра искусств выиграл международный грант, просматривала почту в планшете. Мусим сидел во главе стола, одной рукой придерживая Арию, которая пыталась накормить папу своей кашей, а другой пролистывая отчеты службы безопасности.

— Завтра благотворительный вечер в университете, — сказала Кира, отпивая кофе. — Нас пригласили как главных меценатов.

Мусим поморщился. Университет всё еще вызывал у него неприятные воспоминания, хотя здание теперь носило имя его семьи после крупного пожертвования.

— Ты хочешь пойти?

— Хочу. Мы давно не выходили в свет вместе. Соня и Никита тоже будут там, они наконец-то поженились, представляешь?

— Бедный Никита, — хмыкнул Мусим. — Ладно. Мы пойдем. Но ты наденешь то синее платье с закрытой спиной. Я не хочу, чтобы кто-то пялился на тебя больше трех секунд.

— Мусим! — Кира рассмеялась, качая головой. — Пять лет прошло. У нас двое детей. А ты всё тот же собственник.

— Я не просто собственник, — Мусим передал Арию няне и подошел к Кире. Он наклонился к её уху, его голос стал низким, вибрирующим. — Я человек, который каждый день благодарит небеса за то, что Марк оказался слишком глуп, чтобы удержать тебя. Ты — моя жизнь, Кира. И если мне придется напоминать об этом миру каждую минуту — я буду это делать.

Дамир, наблюдавший за родителями, серьезно кивнул.

— Папа прав, мам. Ты красивая. Я тоже буду тебя охранять.

Кира посмотрела на своих мужчин — большого и маленького. Её сердце переполнилось нежностью. Она знала, что их жизнь никогда не будет «обычной». Вокруг них всегда будут телохранители, шифрованные звонки и холодная сталь решений Мусима. Но в этом доме, за высокими заборами, царила любовь такой интенсивности, о которой другие могли только мечтать.

— Иди ко мне, — прошептал Мусим, притягивая её к себе для долгого, властного поцелуя, не обращая внимания на хихиканье детей.

Она была его якорем. Он был её штормом. Пять лет назад она назвала его монстром, а сегодня она знала: этот монстр — единственный, кто смог построить для неё рай, в котором она была абсолютно, безоговорочно свободна. Свободна быть его женщиной.

Вечернее солнце заливало столовую золотом. На стене висел большой семейный портрет: холодная красавица с голубыми глазами и темноволосый мужчина, чья рука надежно лежала на её плече. Название портрета, которое Мусим заказал художнику, было простым и емким: «Моё владение». И Кира была с этим абсолютно согласна.

Вечер благотворительного бала наступил быстро. Залы того самого особняка, где пять лет назад разыгралась драма с Марком, вновь сияли огнями. Но теперь атмосфера была иной. Сегодня здесь не было места интригам мелких авантюристов — сегодня здесь правила элита города, и чета Ашуровых возглавляла этот список.

Кира стояла перед зеркалом в гардеробной, поправляя то самое синее платье, на котором настоял Мусим. Ткань цвета ночного океана облегала её фигуру, как вторая кожа, подчеркивая благородную бледность и прозрачную синеву глаз. На шее сияло колье — подарок Мусима на рождение дочери, — россыпь бриллиантов, напоминающих застывшие капли льда.

Сзади подошли тяжелые, уверенные шаги. Мусим остановился за её спиной, его руки легли на её талию, медленно скользя вверх к обнаженным плечам. Он был в идеально скроенном смокинге, который делал его похожим на хищника, облаченного в доспехи цивилизации.

— Ты выглядишь слишком вызывающе для мероприятия, где будет столько мужчин, — прошептал он ей в затылок, обжигая кожу дыханием. Его пальцы чуть сильнее сжались на её боках. — Мне уже хочется отменить всё и запереть тебя в спальне.

Кира обернулась в его руках, ладонями упираясь в широкую грудь.

— Мусим, ты обещал вести себя прилично. Это важный вечер для моего бюро, мы представляем проект нового крыла университета. Пожалуйста, постарайся не выглядеть так, будто ты готов убить каждого, кто поздоровается со мной.

— Я не обещаю, — Мусим склонился и прикусил мочку её уха, вызывая у Киры легкую дрожь. — Я просто буду стоять рядом. Этого должно быть достаточно, чтобы у них сработал инстинкт самосохранения.

Когда они вошли в зал, разговоры на мгновение затихли. Пара Ашуровых всегда производила эффект разорвавшейся бомбы. Она — воплощение элегантности и холодного ума; он — олицетворение первобытной силы и безграничного влияния.

— Кира! Боже, ты ослепительна! — Соня, ставшая более женственной и мягкой, подбежала к подруге, увлекая её в объятия.

Рядом стоял Никита, заметно возмужавший и ставший серьезнее. Он пожал руку Мусиму. Между мужчинами всё еще чувствовалось то старое братское напряжение, но теперь оно было подкреплено годами дружбы и общего бизнеса.

— Всё так же охраняешь её, как цепной пес? — усмехнулся Никита, кивая на Мусима, который не отходил от жены ни на шаг.

— Охраняю то, что принадлежит мне, — спокойно ответил Мусим, принимая бокал минеральной воды у проходящего официанта. Алкоголь он не пил — предпочитал всегда сохранять контроль над ситуацией.

Вечер шел своим чередом, пока к Кире не подошел один из новых спонсоров университета — молодой и самоуверенный предприниматель, недавно приехавший в город. Он явно не знал местной иерархии или слишком верил в свою привлекательность.

— Миссис Ашурова? Я слышал, ваш проект — это нечто революционное, — он ослепительно улыбнулся, намеренно сокращая дистанцию и игнорируя Мусима, стоявшего чуть поодаль в тени колонны. — Я бы хотел обсудить детали за ужином. Уверен, мы найдем... общие интересы.

Он коснулся локтя Киры, пытаясь увлечь её в сторону.

Воздух в радиусе трех метров мгновенно похолодел. Мусим не стал кричать или устраивать сцену. Он просто шагнул из тени. Его рука легла на плечо молодого человека — небрежно, но тот сразу почувствовал, как кости под пальцами Ашурова начали жалобно ныть.

— У моей жены очень плотный график, — голос Мусима был тихим, похожим на рокот приближающегося оползня. — И «общие интересы» она обсуждает только со мной. Убери руку. Сейчас же.

Предприниматель побледнел, встретившись с карими глазами Мусима, в которых плескалась такая тьма, что инстинкт самосохранения взвыл в полный голос.

— Я... я прошу прощения. Я не знал... — пролепетал он и, едва Мусим разжал пальцы, буквально испарился в толпе.

Кира вздохнула, поправляя платье на плече, и посмотрела на мужа с укоризной, в которой, впрочем, читалось восхищение.

— Мусим, ты его напугал до смерти. Он же просто хотел поговорить о чертежах.

— О чертежах говорят по почте, — отрезал Мусим, снова притягивая её к себе за талию. — А когда смотрят так, как он — это уже моя компетенция. Ты — Кира Тимралеева-Ашурова. Каждое слово в твоем имени — под моей защитой. Смирись с этим.

Они вернулись домой за полночь. В особняке было тихо. Няня уже уложила детей, и только свет ночников в коридоре указывал путь.

Мусим помог Кире расстегнуть молнию на платье. Ткань упала к её ногам, оставляя её в тонком кружевном белье. В лунном свете, льющемся из окна, она казалась неземным существом.

— Знаешь, — прошептала Кира, поворачиваясь к нему и обнимая за шею, — иногда мне кажется, что ты так и остался тем дикарем из университета, который заблокировал мою машину на парковке.

— Я им и остался, — Мусим поднял её на руки, неся к кровати. — Просто теперь я знаю, что за этой машиной скрывается целая вселенная, которая принадлежит мне. И я никогда не устану захватывать её снова и снова.

Он опустил её на шелковые простыни, нависая сверху. В его глазах больше не было ярости — только бесконечная, пожирающая нежность.

— Я люблю тебя, Кира. Больше, чем имею на это право.

— Я знаю, — улыбнулась она, притягивая его лицо к своему. — Мой собственник. Моя жизнь.

В эту ночь за окнами их крепости шумел ветер, но внутри было тепло. Они нашли свой баланс между льдом и пламенем, между свободой и полным подчинением друг другу. И ни один Марк в мире, ни одна угроза не могли разрушить то, что было скреплено пятью годами абсолютной, больной и прекрасной преданности.

The and)