ГЛАВА 43 (Мила)
Мы с Андреем и нашими родителями приехали к Орловым около девяти. Дом Ильи стоял в тихом спальном районе Гродно, недалеко от парка. Окна светились жёлтым, изнутри доносилась негромкая музыка. Хотя мы с Ильёй уже давно вместе, первый визит в дом в качестве его девушки всё равно щекотал нервы.
– Мила, ты чего такая холодная? – Андрей тронул меня за плечо. – Замёрзла? Или просто тормозишь перед входом?
– Не торможу, – я покачала головой. – Просто... собираюсь с мыслями.
– С мыслями? – он усмехнулся. – Ты же к парню идёшь, а не на допрос.
– Это ты так думаешь.
Я толкнула его локтем и шагнула вперёд. Дверь открыла тётя Ира – мама Ильи. Как же давно я её не видела! Мы обе успели соскучиться, и она сразу расплылась в такой тёплой улыбке, что моё волнение немного отпустило.
– Милочка, заходи, заходи! – она обняла меня, не обращая внимания на мою куртку и ботинки. – Мы вас заждались! Илья уже сто раз к окну подходил, представляешь?
– Представляю, – я улыбнулась, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. – Он что, не мог просто написать?
– Написать? – она подмигнула. – Ну, знаешь, мужчины иногда стесняются. Даже когда уже всё серьёзно.
Андрей сзади хмыкнул, но благоразумно промолчал. Наверное, знал, что если откроет рот, я ему припомню все его романтические провалы.
В прихожей пахло хвоей и мандаринами. Я разулась, повесила куртку и прошла в гостиную. У окна стоял сам Илья в чёрной рубашке, с бокалом сока в руке. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в комнате.
– Привет, – сказал он тихо, когда я подошла.
– Привет, – ответила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
Он окинул меня взглядом – от каблуков до макушки – и улыбнулся. Не той снисходительной улыбкой, которой он дразнил меня раньше, а такой... озаряющей.
– Ты такая красивая в этом платье, – сказал он, и в его голосе было только восхищение.
– Ты тоже ничего, – я хмыкнула, чтобы скрыть смущение. – Рубашку даже погладил, я смотрю. Это ты для меня или для мамы?
– Для тебя, – он сделал шаг ближе. – Мама меня и в мятой любит.
– Ладно, ладно, голубки, – вмешался Андрей, проходя мимо нас с бокалом. – Идите лучше помогите стол накрывать. А то родители уже заждались, пока вы будете друг на друга пялиться.
– А ты не ревнуй, – парировал Илья, не отводя от меня взгляда.
Гостиная была украшена с душой: наряжена ёлка с золотистыми и красными шарами, на столе – салфетки с оленями, на стенах – гирлянды с тёплым светом. Илья подошёл ко мне, взял за руку и повёл к столу.
– Садись рядом, – сказал он, пододвигая стул.
– А если я вам буду мешать, Илюшечка Дмитриевич? – спросила я, садясь.
– Ты сдурела такое говорить, – он наклонился к моему уху и добавил тихо: – Ты единственная, кому здесь разрешено мешать. И вообще, без тебя скучно.
– А вот это уже комплимент, – я улыбнулась.
– Стараюсь.
За столом собрались все. Моя мама разливала сок и шампанское, папа уже успел обменяться парой шуток с дядей Димой. Тетя Ира предлагала салаты и шутила, что детя опять сидят в телефонах (хотя у нас на столе не было ни одного гаджета).
– Ну что, молодёжь, – сказал дядя Дима, поднимая бокал. – За то, чтобы этот год стал для вас началом чего-то большого. И за то, чтобы вы всегда помнили: дом – это там, где вас ждут.
Я поймала себя на том, что смотрю на Илью, и внутри появилось странное, щемящее чувство. «Вот я и дома», – подумала я. И это было не про квартиру Орловых, это было про его присутствие рядом.
– Я предлагаю тост за любовь, – сказала моя мама, поднимая бокал. – Не за ту, что в кино, а за настоящую – тихую, тёплую, которая греет душу.
Илья взял меня за руку под столом. Его ладонь была сухой и тёплой. Я сжала пальцы в ответ, и он слегка погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони.
– А я предлагаю тост за то, чтобы мы всегда оставались друг для друга самыми важными, – вдруг сказал Илья, и все повернулись к нему. – Что бы ни случилось, мы знали: есть человек, который никогда не уйдёт.
– Красиво говоришь, – шепнула я.
– Учусь у тебя, – так же тихо ответил он. – Ты меня вдохновляешь.
– Смотри, не перехвали.
– А я и не хвалю. Я констатирую факты.
Андрей засмеялся и поднял бокал:
– За это, Илюха, выпьем.
Мы пили шампанское, ели салаты, смеялись над шутками нашего папы и дяди Димы, которые вдруг начали соревноваться, кто громче расскажет анекдот. В какой-то момент я заметила, как мама смотрит на нас с Ильёй с каким-то особенно тёплым выражением. Она не скрывала, что рада и от этого становилось ещё теплее.
– Мам, ты чего? – спросила я.
– Так, ничего, – она улыбнулась. – Просто смотрю на вас и радуюсь. Хорошо, когда дети счастливы.
– Мы счастливы, – сказал Илья, глядя на меня. – Правда?
– Правда, – ответила я, и это не было ложью.
За десять минут до Нового года мы вышли на балкон. Тётя Ира, конечно, сказала, что на улице холодно, но мы всё равно накинули куртки поверх своих нарядов – его рубашка, моё платье – и вышли. Двор был залит светом фонарей, где-то вдалеке уже взрывались первые фейерверки.
– Мил, – сказал Илья, глядя на небо, – ты знаешь, я ждал этого вечера.
– Чего именно? – спросила я, хотя, конечно, догадывалась.
– Чтобы ты была здесь, чтобы мы были вместе, чтобы я мог обнять тебя под бой курантов и не бояться, что ты оттолкнёшь, – он повернулся ко мне, и его глаза блестели в свете гирлянд. – Я не знаю, что будет завтра или через год, но сейчас я хочу, чтобы ты знала: ты – лучшее, что со мной случалось. И не спорь.
– А я и не спорю, – я улыбнулась. – Но мог бы сказать это без пафоса.
– А я люблю пафос. Особенно когда ты краснеешь.
– Я не краснею!
– Краснеешь, – он провёл пальцем по моей щеке. – Вон, даже уши горят.
– Это от мороза.
– Конечно, конечно, от мороза.
Мы вернулись за стол, потому что из гостиной уже доносилось мамино: «Илья, Мила, идите скорее, сейчас будут куранты! Все уже собрались!». Все встали, наполнили бокалы. На экране телевизора президент говорил свои традиционные слова, но я почти не слушала. Я смотрела на Илью.
– Чего уставилась? – спросил он, заметив мой взгляд.
– Просто смотрю, – ответила я. – Ты сегодня красивый.
– Ты тоже. Но это ты и так знаешь.
– Знаю. Но приятно слышать.
Часы начали бить двенадцать. Раздались крики «Ура!», звон бокалов, весёлые голоса. Мы сидели рядом, держа под столом сплетённые пальцы, и я загадала желание: пусть этот год будет нашим. Пусть мы будем вместе, пусть все наши страхи и сомнения останутся в прошлом. Пусть он всегда смотрит на меня так, как сейчас.
Илья обнял меня за плечи, и я уткнулась лицом в его рубашку. Пахло его парфюмом сводящим с ума.
– С Новым годом, Милка, – сказал он, поцеловав меня в макушку.
– С Новым годом, Илюша, – ответила я.
– Может, встанем? – предложил он. – А то родители засмотрятся на нас и забудут выпить.
Мы встали и чокнулись с мамой и папой, с тётей Ирой и дядей Димой.
Мы ещё немного посидели за столом, слушая, как взрослые обсуждают планы на завтрашний день – кто куда поедет, кто кого навестит.
– Пойдём гулять? – спросил Илья, когда разговор стал слишком уж взрослым – про работу, про налоги, про отпуск летом.
– Пойдём, – кивнула я.
Мы переоделись, попрощались с родителями и вышли на улицу. Андрей, конечно, уже испарился – наверняка, они договорились встретиться с Аней. А мы пошли в город. И я чувствовала, что это будет самая лучшая прогулка в моей жизни, потому что он был рядом.
***
Гродно в новогоднюю ночь было похоже на сказку. Мы шли по центральным улицам, где на деревьях висели гирлянды, а на столбах – огромные светящиеся шары. Снег скрипел под ногами, в воздухе пахло хвоей и дымом от петард. Где-то играла музыка, смеялись люди. Было ощущение, что весь город вышел на улицу, чтобы разделить этот праздник друг с другом.
– Слушай, – сказал Илья, беря меня за руку. – А ты помнишь наш последний день лета? Когда мы поехали на заселение?
– Помню, – я улыбнулась. – Ты тогда весь день строил из себя крутого, а сам потерял пропуск.
Он усмехнулся и крепче сжал мою руку.
Мы вышли на пешеходную улицу. Она была украшена гирляндами, натянутыми над головой, будто звёздное небо опустилось на землю. Вдоль дороги стояли маленькие деревянные домики – рождественская ярмарка. Где-то в конце улицы было слышно, как играли уличные музыканты.
– Красиво, – сказала я, останавливаясь. – Как будто мы в фильме.
– Да, – кивнул Илья. – А знаешь, чего не хватает?
– Чего?
– Снегопада, большими-большими хлопьями, – он посмотрел на небо.
Мы шли медленно, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на витрины магазинов или на детей, которые запускали бенгальские огни. В какой-то момент Илья заговорил серьёзно:
– Мил, я хочу тебе кое-что сказать. Мы никогда не говорили об этом, но... я боялся.
– Илья, – я остановилась и посмотрела на него. – Ты самый настоящий человек, которого я знаю. Да, ты иногда бываешь невыносимым, да, ты любишь спорить, и да, у тебя дурацкое чувство юмора. Но ты – это ты. И я не хочу другого.
– А я не хочу другую, – он провёл рукой по моим волосам. – Давай останемся последними друг у друга, а?
– Что ты имеешь в виду?
– Чтобы, что бы ни случилось, мы были друг у друга последней надеждой, последним причалом, последним человеком, которому веришь, – он говорил тихо, но каждое слово отдавалось у меня в груди. – Чтобы если весь мир рухнет, я знал: ты – рядом.
– Илья, – я почувствовала, как к горлу подступает комок. – Ты сейчас меня доведешь до слез.
– А я хочу, чтобы ты если и плакала, – он улыбнулся, – но только от счастья.
Мы подошли к уличным музыкантам. Они играли что-то медленное, грустное. Я остановилась послушать, а Илья вдруг отпустил мою руку и сделал шаг вперёд.
– Илья? – я удивилась.
Он подошёл к парням с гитарами, о чём-то переговорил с ними, и один из них улыбнулся и кивнул. Илья взял гитару, сел на низкую скамеечку и посмотрел на меня.
– Ты что делаешь? – спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
– Слушай, – он улыбнулся и начал играть.
Я узнала мелодию не сразу. А потом он запел. Голос Ильи был тихим, чуть хрипловатым. Он смотрел только на меня, не отрываясь. Вокруг стали собираться люди, кто-то достал телефоны, кто-то улыбался. А я стояла и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
...Всё в тебе нравится, я хочу в тебя вглядываться
Каждый сантиметр тебя заставляет плавиться
Мне нету разницы, что судьбой мне достанется
Мне уже прислали тебя, с остальным справимся...
Он пел про меня, про нас. Про то, как он боялся и верил, как отступал и возвращался. Я смотрела на него и не могла поверить, что этот человек – мой. Что он сидит здесь, на этой дурацкой скамеечке, в новогоднюю ночь, и поёт мне песню при всем городе.
...Знаешь, ты 100 из 100, только ты ещё прекрасней
Ты звучишь как классика среди современной массы
Ты как лучшее кино, ты как красное вино
Годы так быстро бегут, ты станешь лучше всё равно...
Я не сдерживала слёз. Они текли, и я даже не вытирала их. Внутри всё трепетало, пело, взрывалось. Это было лучшее из того, что я пережила в жизни. Лучшее из того, что я когда-либо переживу. Лучше, чем любой концерт, любая поездка, любой подарок.
...А-у-у-у-у-у
Больше думать не могу ни о чём, кроме тебя, у-у...
Он закончил. Тишина длилась секунду, потом раздались аплодисменты. Кто-то свистнул, кто-то крикнул «Молодец!». Но Илья смотрел только на меня.
Я подошла к нему. Не могла идти быстро – ноги не слушались. Он встал, отдал гитару парню и открыл руки.
– Мила, – сказал он.
– Я люблю тебя, – выдохнула я и бросилась ему на шею.
Он обнял меня так крепко, что я почувствовала его сердце – оно билось так же сильно, как моё.
– Я тебя тоже, – прошептал он мне в волосы. – Очень. Навсегда.
И он поцеловал меня. Не легко, не едва касаясь – а так, будто хотел сказать этим поцелуем всё, что не смог сказать словами. Вокруг хлопали, кто-то даже крикнул «Горько!» и мы оторвались и залились звонким смехом. Мир сузился до нас двоих – до его губ, до его рук, до его дыхания.
Мы стояли посреди улицы, под гирляндами из золотых огней, и смотрели на фейерверки, которые взрывались над городом. Снег наконец пошёл – крупный, пушистый, настоящий.
– Мил, – сказал Илья.
– М?
– Спасибо, что ты случилась в моей жизни.
Я не ответила. Просто прижалась к нему и закрыла глаза.
В аэропорту, говорят, люди бегут навстречу друг другу, и это – лучший момент в жизни. Но я знала: лучший момент – вот этот. Стоять обнявшись посреди зимней улицы, слушать, как бьётся его сердце, и знать: мы есть друг у друга. И это навсегда.
Потому что бывает любовь с первого взгляда, бывает любовь на расстоянии, а бывает – та, которая росла годами. Которая начиналась с глупых ссор, а продолжилась песней под гитару в новогоднюю ночь. И это была наша любовь. Самая настоящая и самая важная.
Он взял меня за руку, и мы пошли обратно, оставляя на снегу следы. Рука в руке, плечо к плечу. Двое. Навсегда.
Я смотрела на него и думала: вот я и дома. Не в квартире, не в городе – в нём. В его улыбке, в его глазах, в его руке, которая сжимала мою. Вот где мой дом. И я никуда не уйду. Никогда.